Даша понимала, то чем дольше она станет терпеть издевательства супруга, тем большую вседозволенность он будет чувствовать. Но что предпринять, она не знала. Развод, о котором она размышляла с момента приезда Синицкого в деревню, был невозможен. Не было оснований. Для доказательства рукоприкладства нескольких синяков было недостаточно. К тому же, требовалось не менее троих свидетелей, не являвшихся родственниками потерпевшей. Одного раза для решения суда было недостаточно. Даша не могла решиться на публичный позор. Обвинить супруга в мужской несостоятельности она тоже не могла. Будь она невинна, врачебный осмотр был бы достаточным доказательством и поводом для расторжения брака. Но и этого козыря у Даши не было. Оставалось одно условие – прелюбодеяние. Но и тут прошение о разводе должно было подаваться баром, а он на это никогда не пойдёт. Побег из дома Даша со счетов пока не скидывала, но куда бежать и где взять поддельные документы? Всё это требовало подготовки. А пока оставалось ждать и терпеть. Даша надеялась, что к началу бального сезона барон станет вести себя осмотрительнее, ведь нарядные платья позволяют дамам демонстрировать значительно большую часть обнажённого тела. Даша вытянула длинные ноги и вздохнула. Их от синяков точно ничто не спасёт.
***
Облачившись в домашнее платье, Даша вспомнила, что с самого утра ничего не ела. Она не притронулась к обеду, тщетно прождав мужа несколько часов. А он, тем временем, преспокойно обедал в ресторане. Отчего-то именно это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Даша решила, что с неё хватит.
Пройдя через анфиладу комнат в крыло, занимаемое мужем, Даша решительно постучалась в его покои. На пороге появился барон, одетый в халат.
- Дражайшая супруга, чем обязан чести видеть вас … в своей спальне? - ядовито ухмыльнулся Рамздорф.
- Николай Владимирович, я пришла сообщить, что мы с вами приглашены на венчание и свадебный обед к генерал-майору Тимашеву. Прасковья Киселёва – моя лучшая подруга. Вы намерены быть на свадьбе? - дерзко вскинув голову, спросила баронесса.
- Пожалуй. Это всё?
- Нет. Позвольте мне войти на пару минут.
Барон отступил в сторону, с усмешкой глядя на жену. Даша расстегнула домашнее платье и спустила его с плеч.
- Следы ваших пальцев слишком заметны, вы не находите?
- За две недели всё пройдёт. В крайнем случае, воспользуетесь глицериновой пудрой. Она прекрасно маскирует недостатки внешности. Одевайтесь. Что-то ещё?
- Да. Вас ждать к ужину?
- Я не голоден, благодарю вас, мадам.
- Доброй ночи, Николай Владимирович! – Даша не спеша застегнула платье и, гордо вскинув голову, удалилась из покоев супруга.
***
Утром следующего дня баронесса проснулась поздно. Тело нещадно ломило. Нехотя Даша вылезла из-под пухового одеяла и подошла к зеркалу. Она приподняла рубашку, осмотрела синяки, дотронулась до рёбер рукой. Больно. Как же теперь затягивать корсет? Тяжело вздохнув, баронесса ополоснула лицо холодной водой, надела пеньюар и вышла в будуар, вызвав горничную.
- Дарья Платоновна, посыльный цветы привёз. Велите принести?
- Цветы? – удивилась Даша. – Принеси, Стеша. И вазу из богемского хрусталя, что барон намедни подарил.
Горничная принесла корзину с георгинами. Даша потянулась, чтобы достать записку. Движение отдалось в рёбрах острой болью. Мелькнула мысль, что надо бы доктору показаться, но Даша тотчас отмела её. Просто надо отлежаться несколько дней.
В корзине, кроме записки, лежал бархатный футляр с дивным рубиновым браслетом. Записка была, естественно, от барона: «Несравненной супруге от нежно любящего супруга». Аккуратные, ровные буквы. Так много говорящие ей буквы. Он снова издевается.
Даша надела на руку браслет, полюбовалась сверкающими рубинами и бриллиантами. Что ж, во вкусе барону Рамздорфу не откажешь. Браслет идеально дополнит малую рубиновую парюру*, ранее подаренную ей супругом. Даша решила, что на свадьбу Виви она наденет муаровое платье орленцового* оттенка. Рубины будут прекрасно смотреться на её молочно-белой коже. Только бы успели пройти синяки.
Глава 8
1881 год, Москва
Ляля сидела в вагоне поезда и задумчиво смотрела на проплывавшие за окном осенние пейзажи. Деревья в багряных и золотых уборах ещё не успели растерять своих пышных одеяний и гордо красовались на фоне ярко-голубого неба. День был ясный, солнечный, под стать радостному настроению шестнадцатилетней девушки, ехавшей в Петербург на свой первый бальный сезон.