- Бабушка, отчего вы не приехали за мной раньше? Мы ведь пропустили уже несколько первых балов.
- Успеешь ещё натанцеваться, стрекоза. Я же говорила тебе, что деду нездоровилось. Я не могла оставить его, - княгиня Максутова укоризненно покачала головой.
- Не обязательно было ехать вам. Мог бы и папенька отвезти меня. Если бы мы поехали раньше, я успела бы заказать в столице ещё пару бальных платьев.
- Ляля, ты же знаешь, как твой отец занят на службе. Твоя матушка заказала тебе в Москве полный гардероб. Ты не успеешь надеть все эти платья, а к будущему сезону мода изменится. К нашему приезду дорожные сундуки уже будут дома. Ты, моя девочка, попадёшь, как говорится, с корабля на бал. Послезавтра состоится венчание Параши Киселёвой с господином Тимашевым. Ты же помнишь Парашу? Мы зимой знакомили вас. Весьма удобный случай представить тебя в свете.
- А на венчание я тоже приглашена? – глаза орехового цвета с надеждой смотрели на бабушку.
- Да, разумеется. Мы же дружны с Киселёвыми. Я видела Анну Сергеевну, мать невесты, когда той было всего полгода.
- Ах, как замечательно! Мне уже не терпится побывать на этой свадьбе и увидеть подвенечный наряд Прасковьи. И жениха, который выбрал себе такую некрасивую невесту.
- Милая моя, с лица воду не пить. У Параши прекрасный характер, а это гораздо важнее для счастья семейной жизни.
Девушка снова повернулась к окну и предалась мечтам. Родители уже нашли ей жениха. Вернее сказать, это бабушка и дедушка Ляли договорились с бабушкой и дедушкой Александра. Ляля была так рада, что выбор родственников совпал с её собственным.
Прошлой зимой родители девушки после Рождества укатили за границу, а дочку привезли в столицу, погостить у деда и бабушки, которые души не чаяли во внучке. Ляле было только пятнадцать, поэтому попасть ни на один из балов ей не удалось. Лишь на бал, который давали в своём особняке Максутовы, девушка смогла тайком посмотреть с галереи. На следующий день с благодарственным визитом приехал граф Протасов с супругой и внуками. И Ляля увидела Его - Александра. Графа Аносова. Молодой офицер был видным – высокий, стройный, ладный, с иссиня-чёрными волосами и весёлыми карими глазами. Ляля влюбилась в него в тот же миг. Да и как было не влюбиться, когда его глаза смотрели на неё с неподдельным интересом и восхищением?
Евлалия, или Ляля, как звали её дома, была весьма недурна собой. Волнистые ярко-рыжие волосы привлекали внимание к миловидному личику с молочно-белой кожей, которое освещали крупные глаза орехового цвета. Девушка была тоненькой и невысокой, словно изящная мейсенская статуэтка. Двигалась она легко, грациозно и стремительно, словно порхая, отчего домашние часто называли её стрекозой. Имея весёлый нрав, Ляля часто улыбалась, демонстрируя безупречно ровные, белые зубки.
Старая княгиня Максутова с детства была дружна с графом и графиней Протасовыми, своими ровесниками, поэтому Ляля и прежде, в детстве, видела Сашу Аносова, но тогда она ещё была озорной конопатой девчушкой, а он долговязым гимназистом. Это, впрочем, совсем не мешало им играть в салочки, жмурки и волан. Ни о какой влюблённости тогда не было и речи. Перемена в Александре поразила Лялю. В двадцать один год он стал совсем взрослым и необычайно привлекательным молодым человеком. Насколько знала Ляля, он до сих пор не был помолвлен. Она надеялась, что выбор родственников и ему придётся по душе. Весной им больше не довелось увидеться. Тогда было совершено покушение на Государя императора, а после его кончины страна погрузилась в траур, и все увеселения прекратились.
Ляля мечтала о том, как произойдёт их встреча. Он, наверное, пригласит её на вальс. Это так романтично! А может быть на мазурку. Тогда за столом, во время свадебного обеда, они будут сидеть вместе. Второй вариант, конечно, был предпочтительнее, но как же долго придётся ждать мазурку! Нет, вальс, всё-таки, лучше. Ляля уже видела себя кружащейся о залу в объятиях черноволосого офицера.
***
Рёбра нестерпимо болели, и Даша решилась показаться доктору. Взяв экипаж, она поехала в дом матери.
- Маменька, пошлите, пожалуйста, за доктором, - баронесса Рамздорф устало опустилась на диван.
- Долли, ты больна? - обеспокоенно спросила Феодосия Никитична.
- Маменька, я больше не могу. У меня совсем не осталось сил терпеть издевательства Рамздорфа, - в глазах Даши блеснули слёзы.