Мартенс тепло говорил о трех антифашистах, погибших при выполнении важного задания (к сожалению, их имена я не записал), сообщил, что Ганс Шерхаг и Рудольф Блайл спасли тяжело раненного капитана Бейдлина.
От себя добавлю, что в июле 1944 года Шерхаг и Блайл действовали в составе антифашистской группы в тылу врага на территории Белоруссии. После войны они стали "активистами первого часа" - так называют в ГДР антифашистов - первых участников строительства социализма на немецкой земле.
Что касается выводов капитана Мартенса о значении пропагандистской работы с партизанских баз, то они полностью подтвердили наши предположения. Конечно, сразу, одной агитоперацией, проблему решить трудно, да, пожалуй, и немыслимо. Но мы и не рассчитывали на сиюминутные результаты, далеко не всегда достижимые, а ориентировались на потенциальные возможности этого метода политработы, позволяющего вторгаться в вермахт с тыла, подрывать боеспособность его частей, особенно в канун или в ходе наступательных операций Красной Армии. Я уже не говорю о том, что пропагандистские бригады, заброшенные к партизанам, позволяли им устанавливать связи с антифашистски настроенными солдатами вражеских гарнизонов, срывать планы переброски сил противника.
В феврале 1944 года Совет военно-политической пропаганды принял предложение НКСГ направить письма пленных генералов-антифашистов Зейдлица, Даниельса и Латмана командующему группой армий "Север" генерал-фельдмаршалу Кюхлеру и его заместителю генералу Бушу. В письмах они призвали поставить "будущность народа выше, чем будущность Гитлера" и тем спасти Германию. Генералы-антифашисты предлагали своим бывшим коллегам прекратить бесперспективную войну, отвести армии на имперские границы, оставить "русским оккупированную часть их родины в неразрушенном состоянии".
Письма были направлены в политуправления трех фронтов Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского - с тем, чтобы из разных пунктов и разными средствами вручить их адресатам. Вручение писем заняло две недели. В этих целях были использованы усилия разведчиков, летчиков и немцев-антифашистов. Полезную инициативу проявил начальник седьмого отдела политуправления Ленфронта подполковник С. Н. Подкаминер: ему удалось распропагандировать двух пленных эсэсовских офицеров, которым угрожал расстрел за совершенные преступления, и убедить их вручить письма генералов-антифашистов генералу СС Шернеру, командующему группировкой в районе Нарвы. Шернер, Кюхлер и Буш отвергли предложение генералов-антифашистов. Об этом, как и о содержании самих писем, тотчас стало известно немецким солдатам и офицерам - через наши агитпередачи и листовки. Дух сопротивления вражеских войск заметно падал, а затем последовала и капитуляция многочисленных групп солдат во главе с офицерами.
"Чем я мог ответить на советскую пропаганду? - делился своими мыслями на допросе пленный командир одной из пехотных дивизий. - Во-первых, я отдавал приказы, что листовки нельзя читать, что с ними надо бороться... Разумеется, я всегда искал случая, чтобы показать неправдивость вашей пропаганды, чтобы найти отдельные ошибки и неудачные выражения. Должен признать, что вы не часто давали мне для этого повод".
Что ж, эти признания не лишены оснований.
Мы, конечно, понимали, что главное - это удары по врагу оружием. Победа под Ленинградом и Новгородом была добыта . войсками Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов в тяжелых и ожесточенных сражениях. Большой вклад в эту победу внесли Балтийский флот, дальняя авиация, ленинградские партизаны. Группа немецких армий "Север" понесла тяжелое поражение. Она была отброшена на запад на 220-280 километров. 3 ее дивизии уничтожены, а 17 - разгромлены. В итоге наступления блокада Ленинграда была подлостью снята, освобождена территория почти всей Ленинградской и Калининской областей.
Значительными были и результаты январско-февральского наступления войск всех четырех Украинских фронтов, нанесших большой урон группе армий "Юг" под Житомиром и Бердичевом, Кировоградом и Корсунь-Шевченковским, Ровно и Луцком, Никополем и Кривым Рогом. В этих сражениях широко применялось оружие пропаганды. В листовках и агитпередачах политуправлений этих фронтов прежде всего напоминалось об уроках Сталинграда, говорилось о неизбежности окружения и отсечения вражеских дивизий, о бессмысленности сопротивления ввиду превосходства Красной Армии в живой силе и технике, о гуманных условиях жизни в советском плену, а также о том, что Гитлер войну уже проиграл и его попытка затянуть ее выгодна не для солдат, не для Германии, а лишь для Гитлера и его клики, пытающихся спасти свою шкуру ценою новых тысяч немецких жизней.
Прорвав оборону противника, наши войска окружили в районе Корсунь-Шевченковского крупную вражескую группировку: 10 дивизий и 1 бригаду. Политорганы 2-го и 1-го Украинских фронтов получили задачу помочь войскам склонить окруженных к капитуляции. Редкую ночь не вызывали меня к прямому проводу в то горячее время начальники седьмых отделов политуправлений этих двух фронтов, информируя о ходе работы или запрашивая помощь для ее усиления. В полную силу действовали печатные и устные средства пропаганды - одних только листовок было издано и распространено свыше 2 миллионов экземпляров, проведено более тысячи агитпередач. Сотни распропагандированных пленных уходили в котел для того, чтобы воздействовать на противника изнутри. Политорганы проявили немало инициативы. Наряду с "Памяткой немецкому солдату о русском плене" они издали листовку о жизни в плену немецких генералов и офицеров. Опыт учил, что, пока в гитлеровской армии нет антивоенного, а тем более революционного движения, массовая организованная капитуляция, которой, собственно, и добивались командиры и политорганы Красной Армии, была более вероятна с участием и по приказу генералов и высших офицеров. Воздействовать на них эту задачу и преследовали листовки политорганов 1-го и 2-го Украинских фронтов, в том числе листовка, обращенная "К немецким генералам, офицерам и солдатам 11-го и 42-го армейских корпусов". Как видим, на первое место были доставлены генералы и офицеры, а не солдаты, как это делалось обычно. В обстановке, когда противник окружен, когда неясна позиция его командования, такая форма обращения (и к генералам и к солдатам) представлялась нам вполне приемлемой. Она не сковывала инициативы солдат, их борьбы за выход из преступной и бесперспективной войны. Напротив, "Сталинград", о котором на фронте знал каждый немецкий солдат и генерал, становился явью для окруженных у Корсунь-Шевченковского. Перед каждым из них стоял один и тот же вопрос: "Быть или не быть?" А если точнее: "Жить или не жить?". Самый убедительный ответ - пример Сталинграда: смерть или жизнь - оказаться в числе убитых или пленных. Опыт - лучший учитель!