Но возможности тянуть время у эрцога Сиби не было. Выбора его лишала должность, обязывающая дать Югу Содружества военную защиту.
Он знал: торопиться нельзя. И как можно медленней собирал глав Великих домов на совещание по вопросам провокации в районе Джанги.
От Дома Аметиста на «Леденящий» прилетел всё-таки Ингвас Имэ. Хотя и в сопровождении действующего регента, Линнервальда.
Положение Имэ оставалось двусмысленным — он был предателем, но оставался одним из самых сильных истников Содружества. И одним из наиболее авторитетных именно по хаттскому вопросу.
Линнервальд был мрачен, но он сам предложил привезти Имэ. Вопрос был слишком серьёзен. Что случилось у Джанги на самом деле — не понимал никто.
«Белые» умело глушили связь, а когда капитан Пайел начал свой диалог с флагманом, она оборвалась совсем.
Разведчики доложили, что катер и шлюпки продолжали действовать слаженно. Видимо, заманивая капитана, «белые» глушили связь избирательно. Но штаб обороны на Джанге, аккумулирующий разведданные, мог предоставить только головидео и отдельные снимки самых острых моментов.
По ним можно было предположить, что «белые» вели какое-то время диалог с капитаном, а потом поставили ультиматум. Вряд ли у этих «переговоров» могли быть иные цели.
Но события стали развиваться неожиданно и для «белых», и для наблюдателей. Флагман растянулся, выгнулся, словно его скрутила невидимая рука. А один из крейсеров открыл стрельбу по полицейскому катеру, где находился капитан Пайел.
Но это было только начало. Орбитальные службы зафиксировали быстрое нарастание гравитационных помех, и через тридцать восемь секунд кусок пространства-времени свернулся, вышвыривая «белые» корабли с орбиты Джанги.
Непонятно было, что породило этот гравитационный мешок и кто устроил провокацию с «белыми» кораблями? Уходящие? Хатты?
Больше всего вопросов было у истников, поражённых грандиозностью катастрофы. Да, во время хаттской войны пространство рвали и корёжили. Но это были страшные малоконтролируемые катастрофы. И эйниты потом по кускам собирали израненную причинность.
Однако у Джанги силовые линии оказались лишь аккуратно вывернуты. Они вышвырнули незваных гостей и вернулись на своё место.
Мог ли капитан Пайел открыть дверь силам, выворачивающим пространство и время? А если мог, то… как он это сделал?
Локьё вздохнул и пошёл к гостям. Следовало поприветствовать каждого, проявив к его Дому должную долю уважения.
Дом Оникса прислал женщину, сестру покойного регента при малолетней Сайко Асмирике.
Девочке было четырнадцать, но она тоже прилетела с тётей.
На совет её, впрочем, не допустили. И по сему поводу Асмиайтэ Искорель Антарайн из Сомо (дома Оникса) была напряжена и заморожена.
Регентша даже не принадлежала к ветви Сайко, её дар был слаб, но честь Дома потребовала присутствия.
Зато дом Ильмариина, зелёного камня, был представлен не только дядей, но и его племянниками: двумя потенциальными наследниками. Впрочем, прибыли пока только они, дядю, лорда Эргота эрцога Симелина, всё ещё ждали.
Дома Белого Нефрита и Блезиара представляли молодые люди лет семидесяти, мало введённые в курс дела.
Дом Нарья, к удивлению Локьё, нашёл в одной из устранившихся от интриг семье довольно сильного истника. Без печати власти, (не приведённого пока к присяге), но неглупого и с крепким сердцем.
Звали его Динасбел Аркер, был он ста восьми лет от роду и с эрцогскими обязанностями справлялся на удивление неплохо, в считанные годы закрыв кровоточащую рану причинности на Тэрре.
Другое дело, что все присутствующие в совещательном зале «Леденящего» образовывали слишком разношёрстную компанию, чтобы…
Чтобы…
В этом и была проблема. Локьё не знал, чего он хочет от них. Но был обязан собрать и слить их силы в одно.
Гости нервничали. Они знали, что Джанга в это время зализывает раны.
Два транспортных корабля пострадали достаточно серьёзно, но и на прочих пассажирам досталось — от перегрузок и переполяризаций. К счастью, детей среди погибших не было, хотя это стоило многочисленных повреждений полицейским крейсерам.
Духи боя ещё витали в пространстве, и Асмиайтэ Антарайн демонстративно подносила к лицу надушенный платок.
Хьюго Тьсимьен, эрцог дома Нефрита, был перевозбуждён, не справляясь пока ещё даже с адреналином в крови.
Глаза его пылали. Он, жестикулируя невозможно широко, втолковывал что-то Ибсену Фарго Евсееву, главе дома Оранжевых, тоже напряжённому и сдерживающему рвущееся с шумом дыхание.