— Я знаю всё это, Хаген, — кивнул лендслер.
Ликам Брегенхайнер, отзывающийся и на это, более короткое имя, тоже кивнул в ответ:
— Я уважаю базовую сумму твоих знаний, но всё же могу предоставить и кое-что новое для твоего осмысления.
Хаген помолчал, продвигаясь вперёд по колено в таком приятном ему белом тумане. Обернулся:
— Мы изучили мозг. И у меня есть некоторая надежда.
Колин вгляделся в лицо хатта.
Мышцы лица Хагена были неподвижны. Хатт посчитал несущественным тот момент, что они должны постоянно сокращаться.
— Да, я надеюсь на инфицирование, — кивнул он, распознав почти незаметные сокращения мимических мышц собеседника. — Надежда была сразу. Она зиждется не только на исследованиях доктора Есвеца, но и в непонятной мне силе нежелания твоих «друзей» вернуть нам тело. Всё, что я рассказал здесь, им тоже известно. Но чего же они боялись тогда? Ну, вырастим мы новый мозг с теми же условными характеристиками, и что? Шанс, что мы получим такого же уникального бойца, как ваш капитан, стремится к нулю. Таким, каким он был, его сделала вся его сложная и многогранная жизнь. Её не повторить… — Хатт помедлил, и вдруг глаза его распахнулись необыкновенно широко, напоминая, что Хаген — не человек. — Так почему они так тряслись над куском мяса?
Колин молчал.
Не потому, что не понимал слов или у него не было версий. Он просто хотел услышать сначала чужое мнение.
— Я рассуждал так: если он попал к ним в руки в состоянии остаточной активности мозга, они могли грамотно законсервировать её, — продолжал Хаген. — Тогда мне понятно их нежелание терять материал для изучения. Но если им в руки попал труп, их поведение должно быть иным. Зачем им кусок человечьего мяса? Значит, что-то отличало вашего капитана от трупа и в момент обнаружения тела.
— Будь он жив — я бы почувствовал, — сказал лендслер.
— Это не так линейно, — Хаген активировал способность улыбаться. — Тем более, это был обученный эйнитами человек. В критической ситуации он мог защитить себя от восприятия другими. Даже друзьями.
— Знаний у него немного. Интуитивно он делал иногда большие шаги, в которых потом сам же и терялся. Я и не предполагал, что он сумеет покалечить «Спору». Для этого нужно было воздействовать непосредственно на пространство вокруг корабля. Изменить гравитационные постоянные и сдавить корабль. Не думаю, что он хотя бы слышал о том, что такое возможно.
— Ты говоришь о нём, как о живом, — заметил Хаген. — Это правильно.
Он сунул руку себе в грудь и принялся копаться там, как в шкафу, пока не вытащил прозрачный кубик с жидкой малиновой начинкой. — Если ты не имеешь ничего против, я приму наркотик. Это поможет мне настроиться на предстоящий разговор, он будет трудным.
— Зачем вам наркотики? Ваше так называемое «тело», насколько я знаю, ещё и фабрика по производству «химии» мозга. Ты же можешь приготовить любой наркотик непосредственно внутри?
— У нас есть ограничители. Собственная программа не даст мне задействовать энергетику, если выживанию организма будет грозить опасность. А мне понадобятся все мои резервы.
Белый туман пошёл красными сполохами — «Инвалютор» стыковался с «Леденящим» и «Гойей».
Техники с «Гойи» наводили в это время особую стыковочную зону. Настолько разные суда просто не могли стыковаться обычным способом.
Но вот «Леденящий» и «Гойя» сошлись бортами, и «Инвалютор» вдруг потёк, просочился между ними, обволакивая суда по провешенным техниками карбоновым шнурам.