— И бабушка взяла другое имя?
— Сразу, как они поженились. В Содружестве она тоже записана как Валерия. Запись внесли после, сначала всё вымарали.
— Из-за деда?
— Не только. В истории нашей семьи есть и родовое предательство. Это плохая история, капитан. Мне там совсем нечем гордиться.
— А фамилия бабушки?
— Ларга — это по отцу, а по матери — Эйбл. Патриция Эйбл. Или Эйбол, это всего лишь разница в написании. Это имя можно найти в архивах, но связать его со мной трудно. Никто не догадается.
— Почему?
— Часть рода Ларга во время хаттской войны сотрудничала с машинами. На Гране до сих пор существует резервация для тех, кто предал тогда Содружество. Кое-кто ещё жив. Брат бабушки умер совсем недавно. Он возглавлял это осиное гнездо. Бабушку вычистили из архивов сначала за родство с братом. А потом ещё раз — за побег с имперцем. Предательница предателей.
— Ну и правильно, что сбежала. — Почему предательница, если смылась от предателей? — И что ты будешь делать, когда тебя вычислят?
— Не вычислят, капитан.
— Вычислят. Раз даже пацан догадался.
— Я сам ему рассказал.
Вот тут я немного оторопел. С Дереном никогда не знаешь, что выкинет. Сам?
— Но зачем?
Лейтенант вздохнул.
— Капитан, Дому Аметиста нужен эрцог. Не регент. Настоящий глава, такой, каким был старый Эрзо. Иначе Содружество потеряет ещё один Дом. Я не был уверен, выдержит ли Вил то, что мы с ним сделаем, но другого кандидата ждать было некогда.
Я смотрел на Дерена, и кое-что начало до меня доходить.
Значит, слёзы наследника были всё же не на пустом месте? Я просто слишком мало разбираюсь в таких вещах? Дерен что-то с ним сделал? Но что?
Я не спросил, не мог подобрать слова, но он ответил.
— Мы ему все установки переломали. Сломали сформировавшиеся доминанты. Это такие привычные схемы поведения. Ну, примерно, как наркозависимость лечат. Когда боец употребляет наркотики, доминанты поведения у него формируются химическим путём. Но и обычные привычки поведения тоже подкрепляются эндогенными канабиоидами, то есть теми наркотиками, которые вырабатывает наш собственный мозг.
Я помотал головой.
— Ну, вы же в стандартных ситуациях ведёте себя на автомате? Особо не думая, что и как? И это приносит вам удовольствие. Вы ведёте себя привычно — а мозг выделяет наркотики, мол, молодец, так держать. Всё просто.
— Да ну?
Дерен задумчиво посмотрел на меня, подыскивая другую аналогию.
— Ну, тогда от противного. Вас бесит, что я сейчас иду не тем путем, что мы оба привыкли. Это ломает ваши представления обо мне. Раздражает, верно?
— Может, тогда надо было его к психотехнику?
— Его бы списали за непригодностью. Это так просто не делают. Основные установки впечатываются в нас лет до четырнадцати, иногда до шестнадцати, но намертво. Вот и Локьё говорил, что не выйдет. Что всё там уже сформировалось у пацана. Только прибить.
— И ты начал это ломать как-то искусственно?
— Вроде того, — с облегчением кивнул Дерен.
— А плакал-то он почему?
— Ломают примерно вот так… — Он посмотрел на меня и активировал экран, вызвав из библиотеки схему мозга. — Смотрите. Там, где установка привычно должна вызывать реакцию центра удовольствия, мы искусственно вызываем раздражение, болевой синдром. Раньше ему было комфортно вести себя неким образом, и вдруг всё стало плохо. Но человек — существо упорное, он может давить на старую кнопку и по новой все эти связи установить.
— Не понял, но допустим. И?
— И я торопился очень. Вообще так делать не рекомендуется, но, когда времени нет, мы выжигаем эти центры напрочь. Привычному поведению просто не на что опереться тогда в химии тела. Это очень больно, дискомфортно.
— А куда ты торопился? Можно было ещё его подержать.
— Война, капитан. А вдруг или мы погибнем, или даже он с нами? Тут уже пришлось рисковать: или накричится и выживет, или придётся искать другого кандидата на эрцога. Очередная жадная до чужой крови тварь Дому не нужна.
Он говорил: «Не нужна Дому». Так, значит, его воспитывали-таки как наследника? Опять бабушка? А он решил замену себе подыскать? Талант…
Но спросил я другое:
— Война? Ты уверен?
— Ну, вы же тоже вчера не сексом занимались, капитан. Я думаю, что эйниты видят похожее будущее. Тоже торопятся.
— Слушай… — Я задумался. Вроде и не к месту было обсуждать это с Дереном, но с кем? — Зачем она это вообще? Зачем мне любовь, если война?