Тот вякнул, будто котёнок, и механизм базлания в нём временно вышел из строя.
Может, это было и слишком, но тогда нечего ко мне апеллировать. Я тоже был сейчас не в себе. У меня, вообще-то, парни на полигоне пропали. Злой я.
— Вот-вот, — пробормотал в установившейся тишине Драгое. — Куряю я его, значит, в бассейн, а сам думаю: разозлится сейчас — и… двадцать четыре трупа. Вот ведь здоровенная дубина уродилась, прости, Ешуа Милосердный.
Жизнерадостный капитан «Двух белок», Димис Ликош, не сдержался и фыркнул.
Ришат Искаев нахмурился и показал мне жестом, что Неро Пьёле, так звали маленького капитана-гиркания, пора бы и опускать. Но я не сразу понял, что может значить повёрнутый книзу большой палец.
Лебенстар, как человек самой мирной профессии, попытался было сгладить вялотекущий конфликт:
— Мы с тобой, Пьёле, спорить не будем. Ты, между нами, кругом прав, — сказал он нелепо дёргающимся ногам гиркания. — Но что же это будет, на Юге-то? Алайцы — они же не люди.
Я наконец сообразил вернуть ногам Пьёле обетованную палубу.
Лебенстар грустно оглядел молчащих капитанов: он видел, что и спорить с ним не хотят, но и поддержать не в состоянии.
Для большинства капитанов приказ всегда остаётся приказом. И они не очень-то понимают сейчас, пойдут ли за комкрыла, если он откажется подчиняться адмиралу и военному министру Империи?
Если Абэлис примет такое решение, то поставит каждого перед личным выбором, но и только.
Капитанов не могли убедить реки крови, что потекут на Юге в результате деятельности северо-алайского альянса. Кровь — вообще штука текучая, а присяга и честь — даже под огнём не плавятся.
Но ещё вернее присяги — привычка подчиняться идиотам…
— Чего ты сейчас сказал? — вздрогнул комкрыла.
Я не открывал рта. По лицу прочёл? Он?
— Что сказал? — удивился капитан «Прыгающего». — Кто?
Драгое усмехнулся и кивнул на меня:
— Вот этот столб полагает, что в нас говорит не верность присяге, а привычка подчиняться не думая. Он, как и многие здесь, уверен, что Север давно сгнил. Что мы сейчас стоим по колено в дерьме и готовы хлебать его до самого дна. Но не потому, что честь и присяга, а потому, что нас так научили. Своих решений у нас нет. Всю предыдущую карьеру мы успешно тренировали навык хлебания дерьма. Остальные достоинства службы он не рассматривает. Он же у нас — молодой и ранний… — Драгое вдруг поднял обе ладони, защищаясь от моего недоброго взгляда, и рассмеялся. — Ой, боюсь-боюсь!
Он дразнил меня? Но зачем? Или не меня?
Я вдруг ощутил тяжёлую давящую усталость. Она возникла в районе затылка и с кровью потекла по мышцам.
Всё было не так! Всё зря!
Я зря чуть не сдох в капитанской «Леденящего»! Крыло просто неспособно послать к Хэду этот проклятый Север!
Я шагнул к дивану и рухнул рядом с Абэлисом. И только сейчас понял, как сильно мне досталось при попытке Симелина сделать из меня бифштекс.
Секунда-две — и я был бы тихим и некрасивым трупом, потому что уже пошли судороги по мышцам. Обделавшимся и обмочившимся трупом, это как пить дать.
Зато сейчас верноподданничество своих не давило бы мне на мозг. Честь или совесть? Север или Юг?
А что такое эта самая честь? Следование законам, созданным, чтобы управлять дураками? Вот это и есть честь, да?
— Не перегибай, — сказал Драгое. Он легко читал с моего лица. — Ты ещё мальчишка, чтобы правильно рассуждать о чести. Большинство капитанов действительно неспособно не подчиниться Северу. Генералу легче было нас дезинформировать и втянуть в нарушение присяги собственным решением. Но он захотел сравнительно честной игры. И это может очень плохо закончиться.
История тридцатая. «Здравствуйте, я — хатт!» (окончание)
Открытый космос — «Гойя»
Абэлис слушал, как капитан «Ирины» Вроцлав Драгое рассуждает о чести, и мрачнел всё больше.
А чему радоваться, если куда ни кинь — везде предательство?
Пойти против имперского военного министерства — предательство. Пойти на союз с Э-лаем — предательство.
Вот и выбирай, кого предавать…
Государство или честь? Так, что ли? Или это я даже не понимаю всей глубины дыры Метью, в которую нас загнали?
Я прикрыл глаза, не желая, чтобы Драгое и дальше лез в мои мысли.
— Хернёй занимаемся, — констатировал Мерис. — Кто не подпишет сейчас «о неразглашении», тот никуда отсюда не выйдет. Пристрелю. Или вот этого натравлю, — он кивнул на меня. — Пополам порвёт. Видели в депах, как десантники умеют человека пополам раздирать? Хорошее зрелище. Бодрит.