История тридцать третья. «Секса много (не) бывает»
Открытый космос. «Факел»
Финал совещания на «Целебере» я досматривал лёжа в медкапсуле и пробегая глазами по слайдам с технических камер.
Понятно, что мероприятия такого ранга не снимают на головидео, но техслужбы всё равно фиксируют ситуацию каждые пять секунд. На черно-белых слайдах. Мало ли, вдруг авария или пожар.
Я смотрел на плоские снимки и достраивал события в уме.
Больше всего меня интересовало, почему отступил Имэ? Ему оставался один шаг до победы, когда он вдруг сдулся и попятился.
Видимо, отгадка была всё-таки в том, что Имэ до последнего надеялся вернуться в Содружество. Он не знал, что все Великие Дома будут играть против него.
До определённого момента Имэ полагал, что противник у него один — я.
Локьё всё это время пытался пробиться на «Целебер» через моё сознание. Контакт был неустойчивым, и стабильное подключение установить не удавалось.
Лишь когда хлынула кровь, и моё сознание поплыло лодочкой в водоворот Бездны, эрцог Дома Сапфира сумел воспользоваться моментом и включить в мой поединок с Имэ себя и Симелина.
Недорегент ощутил это сразу.
Реальность окрасилась для него в знакомые тона Сапфира и Ильмариина, чей эрцог никогда раньше не лез в большую политику.
Эти Дома уже две сотни лет стояли на крайних позициях. Симелин был негласным противником Локьё. Он боялся открыто выступать против синего эрцога, но собирал под своё крыло всех недовольных и обиженных. И вдруг эрцоги «смешали камни».
Имэ понял, что это конец. Ему не стать на своей родине даже предателем. Только чужим, отверженным и изгоем. Люди Симелина обеспечат ему этот «подарок судьбы».
Раз за моим плечом и зелёный эрцог, ни о каких судебных тяжбах и юристах речь уже не пойдёт. Всё человеческое будет вымарано из отношений Дома Аметиста с миром. Его кровь канет в небытие. Без права не то что наследования — жизни.
Может, недорегент струсил, может, пожалел Эберхарда. А может — всего понемногу.
Локьё и Симелин — две крайних в Содружестве силы. Активная и пассивная. Их совместное решение — приговор.
Угадал я или нет, но факт был налицо: Имэ свернул накат.
Изодранная нами причинность дёрнулась и поползла обратно на нагретое место, стягивая лоскуты и заращивая разрывы. «Целебер» заскользил назад по шкале времени.
Я не знаю, чего хотел Локьё, мне не по силам такое прочесть, но пока я оставался в сознании, причинность пестрила разноцветными сполохами. Наверное, она менялась.
Однако алайский военный министр Эйгуй тоже был не вчера сделан.
Сообразив, что поединок вступает в свою последнюю решающую фазу, он включил психомашину.
Такие машины генерируют волны, что глушат сумму верхних частот мозга — альфа, тета и прочее. Эта была настроена на «особо развитых» гуманоидов, чтобы не покалечить северян.
Психомашина — не куртуазная волновая клетка, ограничивающая возможности мозга. Она не заставляет его метаться в капкане и сводить хозяина с ума. Она просто лупит на поражение по «человеческим» частотам. И чем выше эти частоты — тем хуже.
У северян никаких особых способностей не было, им грозила разве что головная боль. Энрек и Дьюп легко уходили из человеческой части диапазона в нечеловеческий, превращаясь на время в зверей. А Ингваса Имэ алайцы жалеть не стали — зря он думал, что в безопасности на «Целебере».
Ему следовало бы помнить, что алайцы экзотов ненавидят сугубо. И никакими союзами эту ненависть не заткнуть.
Я, видимо, упал сразу. Потому что на первом слайде Имэ ещё держится за голову, а я уже валяюсь под креслом.
На втором слайде Эйгуй аплодирует сам себе, элегантно подогнув сановные когти. На лице его не улыбка торжества, какая была бы у человека, а чистая светлая радость: «Ну что, красиво я вас, гадов?».
Ещё один слайд. В полу на арене открыт люк, из которого торчит морда алайского боевика в зелёной маске. Любят они зелёненькое.
Северяне были, видимо, предупреждены о возможности силового развития событий, и паники за чёрным столом я не заметил.
На следующем слайде над моим телом возвышается Мерис. Он защищает меня: отшвырнул кресло и перешагнул через тушку подчинённого.
В руках у него… портсигар. Замысловатая пластиковая вещица, которая, похоже, оказалась тщательно замаскированной ракетницей.
Мерис улыбается так же приторно сладко, как и надвигающийся на него алайский министр.
Эйгуй указывает на себя десятисантиметровым когтем мизинца. Это у них вроде знака отличия власть имущих — отращивать непомерной длины когти.