Тот кивнул, потёр руками лицо.
— Да, — сказал он. — Есть. Я хочу, чтобы Анджей понял, что реальность возникает из суммы химер. Что всё есть химера. Я ошибался тогда, на «Аисте». Для меня существовала бы только эта химера-реальность, если бы я верил ей, а не себе. Мы все ошибаемся. И в химерах нет ничего страшного. Нужно смять и выкинуть. Просто смять. Как лист пластика. Это не больно.
Я поднял на него глаза.
— Больно, — сказал я.
— Но ты же встал?
— Так с Данькой лучше не связываться. Она получше тебя умеет разбивать иллюзии. Сходи, может, просветит?
Мерис расхохотался. Вытер выступившие от смеха слёзы.
— Вот ведь щенок кусучий. Колин, не мучайся ты с этими аналогиями. Ты просто объясни ему про реальность. Он нас иначе с ума сведёт. Агжей, просто слушай сюда. Алайцы не успокоятся, северяне — тоже. Имэ будет искать к тебе подходы. Он в очень двусмысленном положении. Предатель, убийца, но через него Великие Дома скрепили союз с Югом Империи. Нам нужно, чтобы ты больше не болел от отката. Не первый он и не последний. Непонятно, что ещё выкинет Имэ, а убить его теперь не дадут. Тебе надо напрячься и понять, что такое реальность, ясно? Чтобы тебе всё это башку не плющило.
— Ну и что она такое? — пожал я плечами.
— Только то, что в твоей голове, — отозвался Дьюп. — Твоя реальность — в твоей голове, моя — в моей. Нет ничего единого для всех.
— Ты думал на «Аисте», что Колин тебе кто-то вроде друга и наставника, — поддакнул Мерис. — А он думал, что ты — что-то вроде шпиона. Всё это было лишь вашей иллюзией. Следуй вы только ей, в какой-то момент лист ваших личных смыслов оказался бы разорван. Вас выкинуло бы из настоящей реальности. Тебе тут явно объяснять нечего. Вижу, что понимаешь. Вот так же и множественная реальность. Есть миллионы текущих сейчас вариантов. Но обычный человек не может удержать в сознании больше трёх-четырёх маркеров текущего. Он видит несколько неизменных деталей — вот стоит стол, вот его кружка. И этого достаточно, чтобы достроить у себя в голове всё остальное. Потому он и не замечает откатов. И потому же никто не помнит «твоих» луж крови в совещательном зале «Целебера», а снимки с камер мы изъяли. Прошёл откат — всё! Люди забыли. Ты помнишь, ну и молодец. Прими как есть. И не нужно в такие моменты стопорить работу мозга. Или ты примешь всё это и научишься держаться на плаву тем, что ты есть на самом деле, или иллюзии рано или поздно скроют от тебя настоящую реальность. Друг окажется предателем, мир — войной. И ты погибнешь, как гибнут многие. Поставишь ногу на опору, которой в настоящем не будет. Провалишься в пустоту своей иллюзии об опоре. Это трудно — играть без иллюзий и масок. Но можно.
Я кивнул и не поднял потом глаз. Всё это было невыносимо больно и гадко.
Мало ли, что я сказал им обоим? Мне всё равно до дрожи было обидно, что Дьюп и за человека меня тогда не держал.
Он думал, что шпион рвётся за ним на Юг? Я — шпион? Потому что рожа экзотская?
Типа, внешнее может определять всё, что в тебе есть? А если бы я на алайца был похож, как Ликста?
Мерис похлопал меня по плечу, переваривай, мол, докурил и пошёл прочь. Колин вышел следом.
Я ещё посидел в оранжерее.
Вот он же читал меня, словно книгу? Себе не верил?
И почему он сейчас «тёмный» такой? Ему-то зачем париться о прошлом? Я в нём на Севере лендслера не подозревал.
Или… Перед ним сейчас тот же выбор? Считать, что я намеренно угробил Тоо или?..
А что он должен сейчас обо мне думать, исходя из текущей реальности? Что я — идиот?
А я? У меня ещё целая банда таких вот щенков висит на совести, а я тут штаны просиживаю!
Мне, значит, хреново, что ребята погибли, а Росу с Дереном каково? Сейчас-то парни пока в медотсеке валяются, а потом?
Я сидел неподвижно, бегали только мысли.
Поползень-модификант — пушистая серая птичка — решил, что в оранжерею мебель новую привезли. Уселся на деревянную спинку скамейки, заглянул мне в лицо.
У птиц и животных — очень понимающие глаза, ведь их жизнь коротка, и разбить одну иллюзию другой они часто просто не успевают.
История тридцать четвертая. «Прощание»
Открытый космос. «Факел»
Мне не нужны свидетели.
Свет мне свидетель и Тьма.
Нет у меня добродетелей
Из сводящих с ума.
Из замыкáющих в стенах,
Приклéивающих к окну.
Это — любви измена,
Если легко уму.