– Ограничивая землянина в числе вопросов, вы хотели сэкономить время, надзиратель? – произнес свои первые слова недоптиц, обращаясь к чи-при. – Кажется, вам это не удалось.
Тот вздохнул.
– Посмотрите, люди, – произнес он, обращаясь уже не только к Семену. – Перед вами три самые активные расы освоенной галактики. Три мира, с которыми вы, земляне, сумели установить хоть какие-то отношения. Каждый из нас троих занимает… или занимал достойное место в своей иерархии, обладал и обладает доступом к секретной информации, уполномочен принимать сложные решения, компетентен каждый в своей области и, в конце концов, просто умен. Надеюсь, в этом вы не сомневаетесь?
– Ну, за птенца не поручусь, – протянул Груббер. – Но, если в общем…
– Вы не сомневаетесь, – подытожил надзиратель за справделивостью. – Тогда не удивляйтесь тому, что на вопрос Сикорского получите три разных ответа. Леры – убежденные теократы, искренне считающие все сущее результатом прямого божественного управления. Дроффа – раса, обиженная собственной природой, закоренелые фаталисты, полагающие, что в момент своего рождения вселенная составила расписание для каждого кварка материи, для каждого кванта времени, и уж конечно для каждой разумной особи. И мы, чи-при…
– Повернутые на справедливости рационалисты, – брякнул внезапно святой отец. – В абсолют возводящие стремление быть в самой середине коромысла, в идеальном равновесии по отношению к любой силе во вселенной, будь то сила гравитации или межзвездная политика.
– Отец Киит! – перебил чи-при. И уже тише добавил: – Вы имеете что-то против справедливости?
– Ровным счетом ничего, – отозвался тот. Я только не понимаю, как ее можно рассчитать математически.
– Этот ваш вечный нейтралитет… – проскрипел дроффа. – Уж лучше пасть на дно, чем болтаться посередине в вечном страхе принять решение.
Надзиратель за справедливостью вздохнул, прикрыл на миг глаза и вновь повернулся к Семену.
– Ты видишь, землянин? Так чей же ответ тебе нужен? Кого из нас ты поймешь лучше остальных?
Семен пожал плечами.
– Стоя у панорамы башни главного калибра, я больше всего доверял цифрам целеуказания с ближайшего дальномерного поста. Позже я получил в руки десантный карабин, и был готов упасть не то, что на дно – в ад, лишь бы найти там прощение самому себе. А когда я туда действительно упал, то почти научился молиться богу. Мне нужны все три истории, надзиратель. Можно вперемешку. Начинай первым, остальные подхватят.
Чи-при кивнул, будто и не ожидал другого. Оглянулся на лера, скептически смерил того взглядом.
– Значит, говорите, предельно честно, святой отец? Ну что ж… Семен Сикорский, знакомо ли тебе имя Альберта Эйнштейна?
– Чиво? – он даже не сразу нашелся, как ответить. – Послушай, старик…
– Ты хотел ответ, это его начало. Так что насчет Эйнштейна?
– У меня папа миллиардер. Мульти. Как ты думаешь, какое у меня образование?
– Два курса новосибирского политеха, – не моргнув глазом сдал его, а заодно и себя недоптиц. – С третьего ты сбежал в армию.
Вот значит как? Стоило догадаться, что не только чи-при собирали на него компромат.
– Это были очень длинные два курса, – огрызнулся Семен. – Краткую историю мирового заблуждения нам конечно подали.
– Заблуждения, – надзиратель кивнул. – Именно так. Почти в два века длинной. Два земных века. Наше заблуждение длилось чуть меньше четырех. Святой отец?
– Мы не успели, – отозвался тот. – Первый тираж «Ученья о единстве и взаимодействии вселенских констант» издали всего за год до пришествия. Разумеется, оно было тут же опровергнуто практикой и причислено к ереси.
– «Откровенье упавшего о потере крыльев», – проскрипел дроффа. – Сорок поколений оно служило утешением крылатым, так и не достигшим звезд.
– Мы называли это правилом «Равновесия скоростей, энергий и масс». Это правило было настолько стройно и логично, вычислено настолько точно, и неоднократно к тому же подтверждено экспериментально… Ты уже понял, землянин как оно называлось у вас?
– Специальная теория относительности, – произнесла Жустин и моментально стала центром удивленного внимания. – Что? Не только у тебя были длинные два курса. У некоторых потом было еще четыре.
– «Е» равно «Эм-Це» квадрат, – произнес чи-при. – Цэ – скорость света в вакууме – непреложная константа, непреодолимая даже для самого света. Согласно этому правилу наши корабли до сих пор не преодолели бы и сотой доли расстояния до Земли.