Приняв относительную вертикаль, Семен нагнулся, ухватился за оттопыренный шиворот Антохи и двинулся дальше. Цепляясь за ткань содранными ногтями, хрипло и мощно втягивая горячий воздух широко раскрытым ртом. Воздух, уровень кислорода в котором еще вчера упал ниже предельно допустимых 17%.
Он должен был это сделать. Потому что Антоха наверняка для него это сделал бы. Вопреки бешенному шуму в голове, и потемнению в глазах. Вопреки отказывавшим на ходу мышцам, норовящим удариться в судорогу. Вопреки тому, что последним ему оставалось быть недолго. Еще минус пару-тройку процентов, а может и раньше…
Он уперся спиной в задраенный люк между агрегатным отсеком и ярусной галереей на боевые палубы. Не открывая глаз – все равно почти бесполезно – нашарил кнопку. Люк дрогнул, мягко и бесшумно ушел в пазы. Такой вот идеально работающий атавизм на безвозвратно погибшем корабле. Впрочем, энергии – пока еще тлел пирокинетик в последней топке – у Семена было с избытком. Если б еще можно было поменять пару лишних мегават на пару глотков чистого воздуха! Но система регенерации к работающим атавизмам не относилась.
В галерее было холодно. До озноба. Показалось даже, что и воздух посвежел, и вроде бы легче дышится… Обман воспаленной памяти тела, которому плевать, что свежему бризу – или хотя бы обогащенной кислородом прохладной струе из кондиционера – здесь взяться не откуда. И все-таки легче. Немножко. Совсем чуть-чуть. Да и недалеко уже осталось. Пятьдесят шагов, не больше, до сработавшей еще в том последнем бою аварийной переборки, отсекшей кормовые отсеки гибнущего крейсера от… практически от открытого космоса. Потому что отрезанная лерским лазером главного калибра центральная и носовая часть так и остались на орбите проклятой базы снабжения и конечно была изрезана планетарными батареями в капусту.
Впрочем, за этой переборкой еще не вакуум. Холод уже почти космический, но не вакуум. Вакуум начинался за следующей. А здесь и вправду дышалось немного легче. Кислорода в этом коротком отрезке коридора сохранилось чуть больше, тратить его здесь было некому. Потому что кому тратить кислород в склепе?
Семен сделал несколько судорожных вздохов. Тьма перед глазами посерела, распалась на рой мельтешащий черных точек, сквозь который уже можно было различать предметы.
Так… Это значит куда ж тебя, Антоха?.. Сюда что ли, рядом с Джонни-Невадой? Скособочено получится, у самой стенки. Неудобно… Или вот здесь пацанов, подвинуть? Абим сын Абиойя не обидится, ему места достаточно. Правда Николасу тогда шею согнуть придется. Ну и ладно. Этот потерпит. Сволочь он редкостная был этот Николас Дидье. И в команду затесался по сволочному.
…О том что, несмотря на все обещанные участникам операции преференции, намечается недобор штурмовых групп стало понятно незадолго перед отлетом. Добровольцев, охотников за удачей было много. Но не настолько. Да еще и годились не все. И тогда контр-адмирал Рассел Калдвелл с легкой душой пополнил недостаток из штрафных батальонов. Нарушителям дисциплины, дезертирам, паникерам и мародёрам представился шанс вернуться на Землю с очищенным личным делом и изрядной суммой в кармане. Правда, сперва предстояло просто вернуться. Подавляющее большинство оценили шансы верно и предпочли остаться за решеткой. Однако нашлись и такие кому было все равно где сдохнуть. Надо признать, Ник Дидье дрался как черт. Из коридоров лерской базы он вышел одним из последних – спиной вперед, отчаянно матерясь по-французски и с обеих рук полосуя черный проем выхода из двух трофейных лерских лучеметов… Обхватив за шлем Семен втянул его в последний десантный бот, уже отрывающийся от исковерканной, заваленной человеческими и лерскими трупами площадки… А спустя две с половиной недели, когда бешенство Ника наконец переросло в истинное безумие, он сам прострелил французу голову…
Задерживаться в «склепе» не стоило, пальцы от холода уже теряли чувствительность. Семен опустился на ледяной пол, уперся спиной в переборку и ногами сдвинул тело Ника немного в сторону. Потом подтянул Антоху поближе, аккуратно, насколько смог, уложил его последним в ближнем к дверям ряду. Дальше тела лежали плотнее, некуда и шагнуть.
…Еще там, в обесточенных трюмах транспортника, на подлете к лерской базе, парни глядя на Антона Полянски безбожно зубоскалили. Делали ставки, пройдет ли он, с его семьюдесятью килограммами живого веса, дальше входного шлюза, сумеет ли надеть скафандр, поднимет ли вообще пятнадцать кило боевой выкладки вместе с абордажным карабином, боезапасом и гранатами. Антоха поднял, сумел, и прошел. Прошел куда дальше многих из тех, кто над ним зубоскалил. Может быть, потому что в отличие от большинства других его на Земле ждали. Престарелая парализованная мать и беременная жена, у которой врачи пытались прервать беременность, категорически запретив рожать. «Нет, нет… Совершенно невозможно… Разве что в киберкапсуле, но у нас в клинике нет… Лучше в Израиле, в спец-центре репродукции человека… Дорого, очень дорого…» Вознаграждение за участие в «Безудержном порыве» флот обещал выплатить независимо от того вернется боец или нет. Если нет, даже лучше – сумма вдвое больше. Но Антоха все-таки собирался отвезти деньги домой лично…