– Что?.. – она порывисто вздохнула и, сморщившись, непроизвольно коснулась груди, где под халатом еще лежали бинты. – О чем ты, Сикорский? Я несколько дней приговора ждала, пока не поняла, где нахожусь! Груббер твой, сволочь, ни полсловечком!.. Из доктора звука не вытянешь – сплошное «не волнуйтесь» да «сохраняйте спокойствие»… Хоть Патрика на третий день пропустили – расслабилась немного. А ты в это время тут оказывается за двумя стенками!.. Гнида ты Сикорский, понял?!!
– Ну вот, – спокойно вздохнул тот. – Я же говорил… При чем тут приговор, Жус? Умоляю тебя, не дави на жалость. Ты должна была просчитать ситуацию за час.
– Какой час, идиот? Я в себя пришла на вторые сутки! А вокруг темно, больно и страшно! После того, что ты себе про меня навыдумывал, очнуться я могла где угодно, в том числе и в могиле! У тебя же крыша чуть не поехала, когда стрелу увидал!
– Жуси, Жуси… – Семен поморщился. – Господи, о чем ты говоришь?.. Нет, я все помню: бешенные четверо суток, падрэ – редкостный трепач, абордаж, твое ранение, состояние аффекта и жуткое похмелье, в конце концов. У кого угодно крыша съедет. Но мне казалось, что о моей ты была лучшего мнения. Не будь дурой, прозревшая, гроза леров! И других за дураков не держи!
– Семен!.. – она снова здохнулась. – Ты говорил – прослушка!..
– Да хоть сам Груббер во плоти! – перебил тот. – Ты человек, Жустин Бертье! Чего бы ты там сама о себе не думала! С бешенной транспозицией органов, со спаренным легким, и правым расположением сердца! Но – человек! И проверяется это простым анализом крови! ДНК, биохимия, физиология… Даже сами органы. У тебя обычное человеческое сердце, хоть оно и не на месте. И печень с почками, и даже – прости за подробности – матка! Хирургия конечно налицо. Не знаю, кому это понадобилось, но это человеческая хирургия! Так что, вопрос о том, кто ты такая, Жус, для меня все еще открыт. Агент мадам По и Китайской коммуны? Нет? Наверное нет… Тогда может одного из наших безумных неприсоединившихся правительств? Снова нет? Погоди, я понял! Ты марсианская сепаратистка, а тело переделали, что б могла дышать при пониженном давлении. Точно, надо Грубберу намекнуть…
– Слава богу, Семен, – тихо сказала Жустин, и он осекся, – Слава богу, что у Груббера такой болтливый врач. Мне бы ты не поверил.
– Слава богу, что у Груббера врач старой флотской закалки, – поправил Семен. – Во время войны лечить по два месяца каждую царапину было недопустимо. Проникающее, совместимое с жизнью, без сепсиса – пять дней на возвращение в строй. Еще вчера ты должна была встать с коляски, но доктор, похоже, тебя щадит.
– Не сказала бы, – она усмехнулась, – Это его нейро-резонансное стимулирование… Иногда мне казалось, что проще самой заколоться.
– Наверняка в половину мощности, – отрезал Семен. – На полной меня однажды ремонтировали – открытый перелом голени за три дня… В общем тебя док щадит, ты уж поверь.
– Ну, может быть… Как у падре дела знаешь?
Семен поморщился. Ответил неохотно:
– Хуже чем у тебя. Четырнадцать пулевых, большинство по конечностям, но есть три тяжелых и одно почти смертельное. Нейро-резонанс на леров не действует. Как и вообще на всех чужых… Так что была бы ты вражеским инфильтрантом, спалил бы тебе док все нервы за первую минуту.
– Почему?!
Жустин не просто удивилась. Этим известным каждому земному школьнику элементарным медицинским фактом она оказалась по настоящему ошеломлена… Насколько это можно было прочесть в слепых глазах. Новая ложь? Бессмысленная попытка восстановить провальную запасную легенду?
Семен состроил скептическую мину, но уже не так уверенно.
– Потому что, – бросил он. – Частоты у нас с ними не совпадают! Дурочку не валяй.
Она перевела дыхание и замолчала на целую минуту. Потом произнесла прежним хорошо знакомым Семену тоном, таким она обычно уточняла детали особенно щекотливых контрактов:
– Как мы выбрались с корабля Ниси? Он, кажется, был прилично разбит, я помню, как ты ругался.
– Правда, помнишь? – Семен смутился. Ему-то казалось, что Жустин потеряла сознание, как только оказалась у него на руках, и после этого в выражениях он уже не стеснялся.
…Хрипящий простреленным горлом господин председатель Профсоюза у выхода из салона, цепкие костлявые пальцы за штанину, бешенный ненавидящий взгляд… Каблуком на кадык. И аккуратно надавить, чтобы хрустнуло…