Семен легко поборол чахлое угрызенице совести. Доктору скорей всего ничего грозит – слишком мелкая сошка. Зато, если Жустин действительно поднимется на ноги, это может оказаться полезным. Другое дело, что Семен еще не понял, стоит ли брать ее с собой в бега, но ведь это всегда можно решить на ходу. Нет?
Камин в гостиной на втором этаже почти прогорел. Вино в бокале остыло. Зато солнце почти не сдвинулось со своей позиции над близким горизонтом. Значит, пара часов незабываемого зрелища в запасе еще есть.
Семен снова вышел на веранду, прижался лбом к прохладному семислойному стеклопакету. Отсюда, если сильно скосить вправо глаза, будет видна узкая расщелина между стенкой какого-то местного безымянного кратера и отколовшейся от нее в незапамятные времена скалой. Вот по той расселине Семен и вышел тогда к этому самому дому. К травке и яблонькам, что были натыканы на заднем дворе, совсем как он рассказывал Жустин всего десять дней назад. Лишь в одном ей не признался: шел он сюда не случайно. С контузией, на последнем дыхании, зажимая в кулаке разрыв на коленке и уже перестав следить за моргающей красным светом шкалой манометра… Домой он шел. Точно зная куда, но совершенно не удивился бы запертым наглухо дверям входного шлюза. Ведь, уходя на войну, Семен был уверен, что переступает этот порог в последний раз. В том, что выживет, он, по молодости лет, не сомневался. Но слишком многое из прежней жизни ему пришлось отторгнуть и презреть, чтобы встать к панораме орудия на той первой канонерке… И главное даже не слова отца, всю последнюю ночь пытавшегося убедить упрямого сопляка не совершать безумства. Главное – его взгляд вслед. Вот отсюда со второго этажа, через это самое стекло веранды. Добираться до сборного пункта по подземной магистрали было неудобно – три пересадки. Куда ближе напрямик по поверхности на луноходе… Но этот взгляд Семен чувствовал даже тогда, когда поселок скрылся за выпуклым горизонтом.
Отец уже тогда чувствовал себя неважно. А потом были семь лет войны, и ни единого слова по телефону, ни единой строчки в письме… В общем вернулся Семен почти вовремя, всего через три года после похорон. Видать, затем и подался в наемники, что б иметь возможность продолжать убивать леров. Такая вот глупая месть, родившаяся из страха признаться самому себе, что горе-оккупанты здесь совсем-совсем не при чем…
Разве можно было рассказать все это Жустин, да еще смотреть ей после этого в глаза?
Впрочем… Семен вздохнул. Сама Жустин умудрилась в десятки раз перещеголять его во лжи. Скорее бы возвращался Груббер что ли? Уж очень хотелось начистить кому-нибудь морду.
Груббер действительно вернулся утром. Не спозаранку, перебудив, весь дом и не к полудню, заставляя себя ждать. В банальные девять утра по Гринвичу. Семен почти успел к этому времени позавтракать – провинившийся вчера Патрик сумел раздобыть где-то деликатесную овсянку. Солнце почти успело зайти – рассеченная длинными резкими тенями равнина стала полосатой как зебра. Док наверняка успел поднять на ноги Жустин, агенты – поменяться сменами, лер… тоже наверняка что-нибудь успел. Лишь бы не помереть.
Соскребывая овсянку с донышка тарелки, Семен проследил косым взглядом за длинной подвижной тенью за окном. Взметнулась и тут же опала тяжелая реголитовая пыль, едва заметно дрогнул грунт. Презрев бетонированную специально для этих целей площадку на другом краю поселка, челнок опустился почти у самого порога, но звонка в двери пришлось ждать еще минут пять.
Семен составил посуду на сервировочный столик – Патрик потом заберет. Прошелся по гостиной, поворошил холодный пепел в камине. Потом решительно сунул в топку четыре палена и запалил патрон. Знай наших, инспектор! Сдохни от зависти!
Внизу, наконец, чавкнула внутренняя дверь шлюза, донеся приглушенный голос дворецкого: «позвольте ваш комбинезон и шлем, сэр…». Потом, как-то быстро донеслись шаги уже здесь, на втором этаже – предпочтя комфорту скорость Груббер пренебрег лифтом и поднялся по лестнице.
– Сикорский, ты здесь? – уже почти миновав дверь гостиной, Груббер резко развернулся. – Это хорошо, я боялся, что придется будить.
– В девять часов? – искренне удивился Семен.
– В девять? Черт вы же здесь по Гринвичу… Все забываю переводить часы.
Это было вранье. Просто такой намек на экстремальную важность его короткой командировки на Землю. Луна часовых поясов не имела.