– Убил? – осведомился инспектор.
Семен дернул плечом.
– Очень хрупкие черепа.
– Что есть – то есть. Вот этого не тронь!
Последний недоптиц нападать не собирался. Возможно, потому что слишком хорошо помнил семеновское: «…как тлю».
– Падре, заходим. Дверь закройте. Заблокировать ее можно?
– Нет, иначе мы бы так просто не вошли. Но можно кое-что другое… Подержите прошу вас.
Вручив руку Жустин ошарашенному Грубберу, лер приблизился к дроффа. Без всякого смущения отодвинул его от какого-то пульта («…Простите, ваше воздушество…»), засунул палец в отверстие с цветным ободком, каких было множество на изогнутой поверхности, наклонился к другому отверстию и заговорил.
При первых звуках этого языка, Семен едва не надавил на кнопки «перфоратора». Нет, ни каких нервов, просто старый рефлекс: слышишь лерский – сначала стреляй, потом… потом стреляй еще раз. Даже если второй выстрел придется в труп.
– Умно, – проскрипел дроффа, по-прежнему не пытаясь двигаться. – Земной язык почти ни кто больше не знает. Лерский – знают все.
Святой отец распрямился.
– Все. Ближайшие сутки нас ни кто не побеспокоит.
– Какого черта? – агрессивно осведомился Семен. – Они не собираются вернуть себе корабль?
– В ближайшие двадцать часов это личное дело воспарившего.
– Ты только что сказал – сутки.
– Конечно. Но я не сказал что земные.
Жустин кашлянула и задала более конструктивный вопрос:
– Ваше воздушество? Это… Это же…
– Это последний птенец, проклюнувшийся в кладке Парящего.
– Принц, – подытожил Груббер.
– Кронпринц, – поправил лер. – И я только что во всеуслышание бросил ему вызов на схватку голосов… Не берите в голову, в нашем примитивном понимании приматов это всего лишь философский диспут, проигравший в котором должен будет развернуть себе голову клювом вперед через полный оборот шеи.
Семен кивнул, срок обещанного затишья его вполне устраивал. В отличие от всего остального.
– Двадцать часов, – повторил он. – Отлично. Тогда, надеюсь, у вас найдется хотя бы двадцать минут, чтобы объяснить мне, какого дьявола здесь происходит!
– Мы захватили корабль, – просто ответил лер. – Он в нашем распоряжении. За двадцать часов на этом корабле мы можем оказаться в любой угодной нам точке освоенного пространства.
– Как? Кто будет управлять? Почему-то я думаю, что птенец не согласится!
– Я, – лер коротко поклонился. – С вашего позволения.
– Ну, разумеется, падре! Нашел инструкцию, пока копался в архивах монастыря? Как ты вообще сумел сообщить Филу план побега?
– Я молился, и меня услышали.
– Щас убью, – пообещал Семен.
– Это правда, Сикорский, – вмешался Груббер. – У дроффа весьма примитивное устройство слухового аппарата. Гармоничные звуковые колебания они различают, но неспособны разделить их на слова. Поэтому в песнях у полуптиц только мелодии.
– Молитва может быть очень мелодичной, – укоризненно пояснил лер. – Как-то мы с Филиппом столкнулись в коридоре…
– Дайте, угадаю, – перебил Семен: – у сортира. Мне уже кажется, что это главное место на корабле. Дальше!
– Я спел молитву, Филипп меня понял, а дроффа – нет.
– Черт, падре!.. Я спрашивал, что это за корабль! Вернее – чей! Сторговаться с китайцами, тайно опуститься на Луну, взять ценных пленников и уйти из-под носа крейсера Содействия – это нормально, верю. С их скоростью – верю. Хорошо спланированная и безукоризненно выполненная тайная операция плюс чуточка везения. Но дальше! Неделя в ничейных пространствах, идиотский полет по кругу, еще более идиотские допросы по шесть раз на день! Кого-нибудь еще из вас допрашивали?
– Нет, – выдохнула Жустин. – Господи, Сема!..
– Два раза за все время, – поморщился Груббер. – И, согласен, вопросы были идиотские.
– Меня только лечили, – улыбнулся лер. – Должен признаться, у них получилось.
– Бред! – подытожил Семен. – Топтание на месте, во всех смыслах. Они рискнули раскрыть свои технологии ради этого? Вот здесь – не верю! Голову на отсеченье – разведка дроффа не имеет к этой миссии никакого отношения. Вообще ни кто из спецов не имеет! Корабль совершенно не приспособлен для содержания заключенных дольше пары часов, охрана – смех, наблюдения нет, одна ваша переписка в сортире чего стоит! Вместо личного оружия какой-то специнструмент. Короче, повторяю, падре: что это за корабль?
– Господь Единый! – лер всплеснул руками. – Я уже третий раз пытаюсь ответить! Это корабль прозревших, что тут непонятного?
Жустин тихо ахнула, приложив ладонь ко рту. Ну да, она ведь тоже слышала о прозревших.