— Тогда как с Ливонией быть, государь? Ты что на самом деле не намерен ее к державе своей присоединять после смерти родителя?
— Зачем мне это делать, Петр Андреевич? Ведь тогда все католические и лютеранские страны угрозу для себя видеть будут, и при удобном случае альянсы создавать, и воевать с нами почнут. Первыми нападут, ибо нет опасней врага, который тебя самого до икоты боится. Но Ливония подручником станет вечным, ибо королей ее русские цари утверждать будут, и на престол возводить, а те присягу им давать особую, что кондиции соблюдать верно и честно станут. А буде кто предать похочет, во враждебные альянсы вступив, живота лишать сразу, но тайно, для острастки. Но лучше сделать так, чтобы все ливонские людишки от нас полностью зависимы были, и в защите нашей нуждались — тогда взбрыкивать не станут. Пусть своей независимостью пыжатся, коли оседланы и взнузданы — куда им деваться?
Алексей усмехнулся, посмотрел на советников — те переглянулись, оба были явно озадачены. И он поспешил расставить все точки над «и» — ведь в отличие от них, у него было знание истории, той самой, что должна была произойти. Сейчас не все однозначно, и «река» направлена в другое «русло», к худу или добру пока непонятно.
— Ливония должна служить для нас своеобразными воротами в европейские страны, нам очень нужны сведущие в науках и ремеслах люди, и те изделия и товары, которые мы сами не умеем и пока еще не можем создавать. Или даже… Да, скорее это канальный шлюз, через который проводят суда — на то больше всего похоже. Пусть соседи думают, что «король Петер» самостоятельный владыка и его наследники будут такими, но мы-то с вами хорошо знаем, что это не так. Это должно быть полностью вассальное к нам государство, и лояльное, причем на долгие века.
Алексей Петрович усмехнулся, но зло — ничего он своему «батюшке» не простил и не забыл тех картин, что видел в Твери. Но если есть возможность использовать к пользе своего лютого врага, то почему бы это не сделать, ведь каштаны из костра лучше таскать чужими руками.
— Государь, прости. Это сейчас разоренная Ливония откровенно слаба, и наводнена верными тебе войсками. Да и народца там мало, чтобы нам силу противопоставить, да и денег у твоего родителя в казне маловато будет. Но это нынче, а вот дальше многое чего случиться может.
Заговоривший Ромодановский посмотрел на Толстого, тот наклонил голову, чуть кивнул, и князь-кесарь продолжил говорить пусть тихо, но зато каждое его слово падало тяжелым камнем:
— Петр Алексеевич слишком деятелен и умен, да и в хитрости ему не откажешь. А потому не примирится с уготованной ему ролью, как в заморском театре происходящем. Сейчас он в альянсе с Карлом — и если сговорятся душевно, то большую опасность для нас представлять будут.
— Особенно, если короля Фридрикуса они вдвоем одолеют, тогда снова силу свою почувствуют, а со временем и в полной мере ее обретут. — Толстой поблескивал глазами, говорил тихо, словно чего-то страшился. И посмотрев на царя пристально, бывший приверженец царевны Софьи, продолжил приводить такие доводы, которые казались убедительными:
— Смотри сам — Мемелем Меншиков овладел, взяв на шпагу. Отдаст ли этот городок Пруссии обратно ливонский король? Сомнительно, государь, так тебе прямо скажу. Он вцепится в него намертво, ибо через сей град вся хлебная торговля великого княжества Литовского идет. Это зачем огромных доходов в казну лишаться?! А для любой войны деньги нужны, и много — они есть ее кровь, без них войско большое не создашь. Но это полбеды…
Толстой остановился, еще раз переглянулся с Ромодановским, и теперь заговорил князь-кесарь, уже жестко:
— Нам не удалось погубить «кукуйского чертушку», зело осторожен он и людьми верными окружен, да и «потешные» его грозную силу пока представляют. Ты сам не решился убить его, государь, когда раз единый с ним встретился. Впрочем, и тебя лишить жизни не смогли…
Ромодановский усмехнулся, Алексей встретился с тестем взглядом — и прикусил губу, понимая, что Иван Федорович прав.
— В Риге убить Петра было невозможно — там ведь находился Карл со своими шведами. А ежели родитель твой и шведский король над Фридрикусом победу одержат, то наша нерасторопность, и твое нежелание сейчас погубить его, многие нам беды принесут. Вот сам посмотри — армия у него своя есть, и флот тоже, пусть нам деньги большие выплатить должны. Это раз…