— Сделаю вид, что не знаю, кто ты и что здесь делаешь, — Найдер не удержался от грубости Энгрину, снова обратился к матери: — Давай поговорим наедине, это важно. Мне надо о многом сказать, — с неохотой добавил он.
Дайт встал с угрожающим видом. Оша даже не переменил позы.
— Что, решил всё прибрать к своим рукам после смерти Орманда?
— Найдер, замолчи! — воскликнула мать, поднимаясь с дивана. — Хорошо, давай поговорим. Дайт, останься, — повелительно сказала она, и мужчина сел.
А может, влияние матери ещё больше? Может, она влияла не только на решения Орманда, но и на Энгрина? Если две банды объединятся, то расстановка сил в Цае изменится, и это приведёт к новой войне. Вовремя, черт возьми. Но это потом — сейчас надо подумать о начатом деле.
Найдер поднялся вслед за матерью на второй этаж, в кабинет Орманда. Внутри была предельно простая обстановка: старый письменный стол, шкаф да два стула, несколько неказистых пейзажиков на стенах. Лёгкий цветочный запах казался слишком приятным для такого помещения и гнетущей атмосферы.
Мать села за стол, словно уже давно привыкла вести дела здесь. Не ожидая приглашения, оша тоже сел. Несколько секунд они смотрели друг на друга как дуэлянты, которые вот-вот начнут стреляться.
— Зачем, Найдер?
Он не понял, про что она спрашивала — то ли почему он пришёл, то ли почему убил Орманда, а может, и вовсе, почему смог прийти, будто они были семьёй.
— Что зачем? — спросил оша, желая потянуть время.
Конечно, это было слабостью, но так просто сказать, зачем он пришёл, не получалось. Обычно каждый человек превращался для него в открытую книгу — вопрос заключался лишь в том, сколько страничек нужно перелистнуть, чтобы добраться до сути. С этой женщиной так не получалось. Наверное, секрет был в том, что пора прекращать смотреть на неё как на мать и взглянуть, как на кионку, отлично воспитанную городом, по лучшим законам Цая.
Она не успела ответить, как Найдер, сделав глубокий вдох, решил высказаться — обо всём сразу:
— Да, я убил Орманда, и ты сама это знаешь. Жалею ли я? Что убил твоего мужа — да. Что убил подонка, который оскорблял меня и моего отца — нет. Хочу ли я извиниться? Честно, я готов на это, но если ты тоже извинишься. В семье же надо быть честными друг с другом, да? — на лице появилась горькая ухмылка. — Моя правда в том, что я не могу смотреть на тебя ровным взглядом, я всё время думаю о том, что ты нас бросила. Но ты ничего не скажешь, я ведь знаю. Я тоже не скажу. Мы оба сделали то, что явно бы не изменили, так? Поэтому давай забудем, кто мы, и поговорим по-деловому. Мне нужна ссуда. Я знаю, что деньги Орманда здесь, в сейфе, и ты ими распоряжаешься.
Откинувшись на спинку стула, мать крепко сцепила руки перед собой и приняла то же презрительное выражение, как её служанка, отрывающая дверь.
— Ты убил того, кого я любила, а теперь приходишь просить его деньги? Найдер, как ты таким стал?
Сначала захотелось рассмеяться, затем Оша просто покачал головой. Из всего сказанного она запомнила только про деньги. «Просто кионка», — попытался он напомнить себе. Не получилось.
— Любила, правда? Каким я стал, мама? — вскричал он. — Грязным оша — ты про это? Да, я — из народа оша, и это лучшая моя половина. Ты, бросившая меня, не посмеешь ничего сказать. Я пришёл к тебе не как сын, а как деловой партнёр. Мне нужны деньги, да, и я готов выплатить проценты, если ты дашь мне ссуду.
— Уходи, Найдер, и смей ни о чём ни просить, ни договариваться, — голос звучал твёрдо, даже жёстко, не по-женски. — Я всегда помогала тебе, как могла, но больше у меня нет причин делать это.
Оша закрыл глаза и посидел так с минуту. Он чувствовал на себе жгущий взгляд матери. Желание отделаться от него, как от надоевшей собачонки, он ощущал лучше, чем температуру в комнате или плотность воздуха. Как поверить в себя, если даже собственная мать приравняла к грязи? Не из-за убийства — раньше, обвинив в искалеченности, в недостойности миру. Она не помогала никогда по-настоящему, только бросала подачки, как со стола смахивают крошки приставучей псине. Но ничего. Пусть так. Он всё равно решил верить в себя, что бы ни говорил мать, весь этот чертов мир.