Да только не было никакой помощи ни от ордена, ни от неё. Лишь огромное количество притворства, жеманничества и хитрости. И если даже «свет» не такой уж светлый в этом мире, то за что стоит держаться?
Рена знала, что своим отношением к Разу, к Найдеру, к тому, как пыталась вытащить их, помочь, оправдать, не спросив, нужно ли им это, она хотела скрыть свои собственные грехи. Хотела, заботясь о других, убежать от себя самой. Не получилось. Правда всё равно стала видна. И раз так, то… То что, Рена не знала.
И даже сейчас она больше всего страдала не из-за заточения, не из-за опасности, а из-за того, что осталась наедине с собой. Истина ведь была проста — беги-не беги, а везде с собой берёшь себя. И что толку мечтать о путешествиях, о новой жизни, если так и не нашлось сил разобраться со старой?
Рена опять легла на кровать. Так и проходил час за часом — на десять сантиметров на матрасе левее, на пятнадцать правее, лечь, сесть, сделать несколько шагов до соседней стены, затем назад. Вспомнить родителей, Светлый орден, больницу, Раза и Найдера, Лаэрта, Дом переговоров.
Когда она снова вернулась в начало круга воспоминаний, в замочную скважину вставили ключ. Дверь открывалась медленно, словно кто-то специально хотел подразнить любопытство. Кончики пальцев ответили покалыванием. Сжать руки, коснуться нитей — комнату наполнит свет, вошедший упадёт, она убежит. Наверное, Найдер или Раз точно бы так сделали. И даже Джо. Но сколько ещё магов у Ризара?
На пороге появился оша. Он походил на Найдера волосами, чертами лица, но был старше. И опаснее — это ощущалось также, как чувствовался запах человека, хотя улыбался мужчина как старый друг.
— Я думаю, нам стоит поговорить, — он говорил голосом Кантора Ризара.
Рена отодвинулась в угол кровати, встретив гостя настороженным взглядом. Она решила, что несмотря на рвущиеся вопросы, с ним лучше молчать. Это та порода людей, которым нравится себя слушать — он сам всё скажет, и каждое молчание будет поощрять его на новый рассказ.
А может, Ризар был не таким, и она себе всё выдумала, как выдумала про Раза или Найдера.
— Ты, значит, решила обмануть меня, что хочешь присоединиться? — продолжая говорить тем же ласковым голосом, Ризар сел на кровать. — Смелая аристократка, которая решила отринуть свой класс и присоединиться к бродяге из Цая. Отчаянная девушка, рискнувшая ради возможности обрести большую силу. Это могла бы быть красивая история, но она не случилась.
Рена продолжала молчать. Опять речь зашла о невозможных историях. Их становилось всё больше, и они оборачивались смутной тоской по жизни, которой не было, не будет. Осталась единственная история, приведшая в клетку.
— Ну, что ты мне скажешь в своё оправдание? Почему я не должен сейчас же пристрелить тебя?
— Я защищала друзей, — тихо ответила Рена.
— Похвально, — на лице Ризара появилась ухмылка. — Которого? Парня на таблетках? Или глупого оша?
— Обоих.
— Ценой моего друга? Но тебе, наверное, не привыкать убивать? Среди аристократов ведь давно нет чести.
Рена не сдержалась:
— Да что ты знаешь! Неважно, из какого я сословия, важно, где я оказалась. Это я сделала выбор.
Это звучало, как признание для самой себя. Не было никакого злодея, который поворачивал её в другую сторону, не давая той или иной истории случиться. Она сама выбирала, но если он привёл её сюда, снова и снова это был неправильный выбор,
— Это какой? — ехидно спросил Ризар.
Прежде чем ответить, Рена молчала не меньше минуты.
— Я не знаю, что ты задумал, но скажу, что родиться среди аристократов — не приговор и не клеймо. Человека определяет не сословие, а он сам себя.
Ризар принял задумчивый вид.
— Твоя правда. Возможно, я действительно зря называл всех аристократов своими врагами. Помоги мне найти истину, кто ты тогда? Как ты определила себя, что дала себе право убивать?
Рена вздрогнула. Казалось, Ризар устроил ей суд — по неясному законодательству, без присяжных и адвоката, но с уверенными обвинениями, которые даже не подразумевали, что она сможет найти нужные слова.
— А ты сам никогда не убивал?
Губы Ризара тронула грустная улыбка. Он стал казаться моложе и проще, чуть приподняв маску расчётливого и хитрого злодея.
— Никогда. Да, я обманывал и грабил, много, но не убивал. Я только спасал — и всегда это были те, кто пострадал от аристократов. Цай живёт по звериным законам, да, но это не его выбор — это необходимость выживать, которая появилась из-за Арионта.