Рена молчала. Хотелось сказать в ответ что-то резкое, чтобы оправдать себя, но слова не находились. Да, Ризар был прав. Правящий класс действительно не жалел простых людей. Но была ли эта правда полной и не подлежащей сомнениям?
— Все, кто живут здесь, встретились из-за Лаэрта Адвана. Я не мог купить лекарство, чтобы спасти заболевшую девушку, и пошёл в добряки. Да, Лаэрт мне заплатил, заплатил очень хорошо, но она всё равно умерла. Потому что лучшие врачи, лекарства никогда не достаются бродягам, даже если у тех есть тысячи линиров. Меня обвинили в краже и позвали полицию, чтобы узнать, откуда деньги.
Ризар прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. Он говорил с такой силой, что Рена сама почувствовала ненависть к аристократам — и к самой себе.
— Знаешь, как у Лаэрта оказалась Трика? Опять чертовы аристократы. Она работала на кухне у одного из них, и он обрюхатил её, а затем вышвырнул из дома. Трика просто хотела прокормить ребёнка и была готова рискнуть собой. Это девочка, Амира, ей шесть. Она обожает зефир и мечтает о пони. Что мне ей сказать? А может, привести её сюда, и ты сама скажешь?
— Неважно, из какого я сословия, — повторила Рена, упрямо, как заклинание. — Я защищала друзей. И я бы пробовала спасти их снова и снова, сколько бы раз не понадобилось убить.
Последние слова как будто сказала не она, а кто-то другой. Рена знала, что это жестокие слова, и от них даже хотелось откреститься — она не такая, она — свет, она не отнимет чужую жизнь. Однако это произошло. Опять. Но уверенность, что надо защитить друзей, себя любой ценой — как и тогда, появилась внезапно и казалась сродни цветку, который случайно пробился через асфальт. Может, он и вырос напрасно, в неправильное время, в неправильном месте, но он точно был чем-то новым и важным.
— И это всё? — тонкие губы исказились в усмешке. — Ты даже не попытаешься оправдать себя? Хочешь, чтобы я сразу вынес приговор?
Выпрямившись, Рена как можно твёрже произнесла:
— Ты ведь и не ждёшь этих слов, ты сам всё решил. Любой бы так поступил, не зависимо, из какого он сословия и против кого борется. Когда речь идёт о жизни и смерти близких и себя, совесть умирает первой. Я — не свет, я знаю.
Голос дрожал, но слова показались необычно лёгкими, будто уже давно просились с языка. Да, она — не свет. И нечего проклинать себя за то, какой не получается быть. Лучше принять то, что есть, и может, тогда получится стать светом хотя бы для себя.
Рена повыше задрала подбородок и с вызовом посмотрела на Ризара. На его лице появилось презрение:
— Вы все одинаковые. Так легко находите себе оправдание и сразу бросаете обвинение в ответ.
— А ты его не заслуживаешь? Скажи, что сделаешь мир справедливее.
— Сделаю. Для своих людей сделаю.
— Вот и аристократы делают его справедливее для своих. Ты поменяешь сторону монеты с орла на решку и всё.
— Нет. Таких, как я, миллионы, а таких, как вы, сотни. Я хочу распилить эту монету и каждому дать по кусочку.
— И тогда аристократы станут нищими и угнетаемыми, а спустя десяток лет уже они начнут войну. Ты не сделаешь мир лучше — только для нескольких человек и лишь на время.
— Хорошо. Но хотя бы на время Кион встанет на колени перед всеми, кого так долго унижал, и они узнают, как это, просто жить, как люди, а не как грязь, — Ризар сделал паузу и поднялся. — Неважно, родилась ты в Норте или Кионе. Ты прогнила, как и все аристократы, хотя ты ещё пригодишься. Ты ведь сама сказала, что хочешь попробовать, поэтому я дам шанс.
Рена вздрогнула. Это была не та «возможная» история, которую она хотела прожить.
— Шанс на что? — девушка попыталась вложить в голос всю оставшуюся уверенность. — Попробуй, ну!
Она подняла руки. Ризар рассмеялся и присел перед ней, смотря снизу вверх.
— Это ты пробуй.
Мир подёрнулся золотом, Рена видела нити магии и касалась их, переплетая пальцы в разных жестах, но ни одна из них не ответила. Девушка в бессилии уставилась на свои руки.
— Думаешь, я бы оставил при тебе такое оружие? — Ризар выпрямился. — Я люблю печь хлеб. В твой я добавил не только щепотку любви, но и таблетки, блокирующие магию. А теперь выбирай: ты встанешь и сама пойдёшь за мной, или я выволоку тебя за волосы.
— Пойду, — Рена ещё выше задрала подбородок и слезла с кровати.
Ризар провёл по коридорам, которые больше напоминали подземный лабиринт. Если они были в подвале дома, то по размерам он должен был не уступать дворцу. А может, подземелье здесь сделали специально, чтобы держать таких вот пленников?