Рена выпрямилась на столе и зашевелила пальцами, но магия, столько раз спасавшая, больше не хотела приходить на помощь. То, что всегда было с ней, то, во что она верила, тоже ушло.
Джайса поправила ремень на голове пленницы и погладила её по волосам.
— Не переживай, я заберу у тебя всё, и станет легче.
Голос звучал ласково. Рена вспомнила, как в мыслях всегда появлялось: «как сказал бы Раз», «так говорил Найдер», «у отца было выражение». А было ли что забирать от неё самой?
— Как забрали вы у меня.
— Кто — вы? — Рена дёрнулась, приблизив своё лицо к Пауку. — Что с тобой сделали?
Девушка закатила глаза.
— Перерыва на слезливую историю не будет, если ты ждёшь. Пора поработать.
Рена вжалась в стол, словно это могло уберечь её. Она усиленно заморгала, пытаясь увидеть золотые нити. Они опутывали, как паутина, и казались самой основой, тем, что делало мир единым целым. И Джайса так легко ухватилась за одну из нитей, потянула её на себя, разматывая клубок вокруг Рены.
И та взвыла и заплакала. Она думала, что знает боль, но это было ошибкой.
30. Ради нас, ради науки
Вроде бы хлопнула дверь, но в шумах стоял шум — могло и показаться.
Ремни больше не сдерживали, Рена легла на бок, подтянув колени к груди и обхватив себя рукой, будто обнимала. Девушка чувствовала себя пустым сосудом. Не было уже привычного покалывания в кончиках пальцах, и сколько бы она не жмурила глаза, мир не превращался в золото. Прекрасные нити магии, похожие на струны, выдающие красивую, а иногда и смертельную мелодию, исчезли.
Наверное, то, что сделала с ней Джайса, заслужено? Слова о служении обществу, о свете оказались красивой ложью, а она так и не смогла сделать силу настоящей силой — только разрушением.
В комнате по-прежнему пахло травой, но Рена снова так явственно ощущала запах горелого мяса. Тогда она убила учителя, сейчас — Трику, а скольких ослепила, и прав был Ризар, вынося приговор.
Нортийка ещё сильнее прижала коленки к груди. Её вспомнилась лошадь из дворца, убежавшая к новой, свободной жизни без чужих рук и понуканий. Тогда она решила, что тоже сделает так — ещё чуть-чуть и сможет уехать, купив билет на корабль. И вот чем стало это чуть-чуть — чужим подвалом, пленом, болью.
Только дальше-то что?
Разве стало бы лучше, не случись того? Нет, это самое «лучше» было невозможно в любом из вариантов. А новых было всего два: так и лежать на столе, ожидая, когда за ней снова придут, или сделать хоть что-то, хотя бы самой себе доказать.
Рена сдвинулась на край стола. Она спрашивала: в кого верить сейчас, если и Раз, и Найдер дрогнули, и едва не погубили остальных? А ответ ведь был простым, и ему пытались научить все — в себя. И пусть это будет первое решение, которое наполнит сосуд.
Девушка опустила на пол одну ногу, другую и неуклюже свалилась. Она кое-как перевернулась на спину и уставилась в тёмный щербатый потолок, не в силах встать. Это было не от боли — нет, прикосновения Джайсы к нитям вокруг неё не могли сравниться с пытками в больнице, с колотыми ранами и даже с ушибленной рукой, но они принесли невыносимое чувство пустоты и потери. Рене казалось, что её выпотрошили и наспех, криво и вкось, зашили.
Но ведь зашили, и хоть лежи, хоть сиди, хоть вой или плачь — двери клетки не раскроются, никто не помашет рукой, зовя за собой. Найдер бы сказал: тебе не дадут шанс, возьми его сама.
Бурча что-то неясное себе под нос, Рена подошла к двери, держась за стену, и с силой дёрнула. Заперто. Ещё бы! Что же, рано или поздно та откроется, и надо успеть придумать… Да хоть что-то!
Повернувшись к столу, нортийка стала поочерёдно дотрагиваться до всего, что лежало на нём. Знать, что с этим делать! Тяжёлый вздох рвался из груди, и девушка облокотилась на стол. В эту же секунду дверь начала открываться, она так и встретила Лаэрта и Феба, почти лёжа на стальной поверхности.
Позади них стоял Ризар и Шай. Столкнувшись с Реной взглядами, оша изобразил печаль:
— Как вы, дана Рейтмир? Почувствовали себя чуточку равнее? — он сделал мужчине знак. — Уведи её.
Девушка обхватила себя руками и затряслась.
— Прошу, не надо, я не хочу, не хочу оставаться одна, пожалуйста, не забирайте меня, прошу! — она с силой зажмурилась, пытаясь выдавить хоть слезинку. — У меня больше ничего нет, ничего, ничего, ничего… — с воем протянула Рена, начав раскачиваться взад-вперёд.
На лице Ризара появилось отвращение, словно он увидел прокажённого.