— А может снова к оша, а? Не скучаешь по кибиткам и лошадям? Ну скажи, что это было правильное решение тогда?
Мать наклонилась к нему и сказала так, чтобы не слышали другие:
— Найдер, мне было шестнадцать, и я сделала самую большую глупость в своей жизни. Я ушла с оша, да, но это был мой бунт против отца, а не искреннее желание. Я никогда не хотела жить в полях, и я ни за что не вернусь к такой жизни. Ни к чему ошавскому.
Какую бы игру Найдер не вёл, он не смог сдержать отчаянный взгляд, и на какой-то миг ему даже стало противно от самого себя. Он считал себя взрослым, сильным, независимым, но так по-детски, как глупый щенок, смотрел на мать. Хотя не мать это была — он будто видел сам Кион в облике человека. Такой жестокий и жесткий, такой холодный.
— Ладно, — сказал он и добавил громче. — Если что, на кухне есть еда и выпивка. Ждать долго придётся, я же говорил!
Двое стриженых сразу подняли голову и жадными глазёнками посмотрели в сторону кухни.
Заставить Найдера подписать документы на передачу «Вольного ветра» мать, как бы ни старалась её шайка, не смогла. Тогда она решила действовать иначе — надавить на друзей, живущих в таверне. Её подручные явились сюда скопом, обыскали все комнаты и начали ждать, но прошло уже не меньше трёх часов, а так никто и не явился.
С Разом они договорились встретиться во Фьяноле, но до крайнего момента оставалось больше суток — пока не стоило бояться, что рыжий явится. Хотя за это время надо что-то придумать и сбежать. Найдер видел единственный вариант — снова болтать. Он подзуживал мать, подзуживал её подручных и ждал, когда кто-то из них сделает ошибку
— Эй, а в туалет меня сводите? — крикнул оша. — Взамен обещаю показать, где бочонок с пивом стоит!
Он уставился на стриженых, выискивая слабое звено. Один из них облизнул пересохшие губы и посмотрел на другого, как если бы просил разрешения, но тот не ответил.
— Да помолчи ты уже, — с недовольным лицом процедила мать, поднимаясь, и отошла в другой конец зала.
— Оша всегда болтают, неужели ты не заметила?
Найдер продолжал говорить, мешая глупости, провокации и оскорбления, но шёл час за часом, а шанса так и не появлялось.
Пока не распахнулась дверь, и на пороге не появился чертов Раз.
— Во имя Лаара, — выдохнул один из стриженых. Повисла тишина, все уставились на вошедшего.
Раз осматривался диким взглядом, но, казалось, никого не видел перед собой. Губы были искусаны до крови, на щеках виднелись красные отметины, как если бы он царапал себя. Кожа побелела, черты лица заострились, и по-особому на нём выделялись покрасневшие глаза. Нет, они не просто покраснели, а налились кровью, будто внутри полопались все сосуды. Пальто висело неопрятным колом, покрытым грязью и землёй, с приклеившимися ветками и сухими листьями.
Этот черт был жив, но сам собой просился вопрос — а надолго ли? Раз казался ожившим трупом, и его вид вызывал оцепенение, переходящее в ужас. Найдер видел распухшие тела, которые пролежали в канале неделями, видел задушенных людей с фиолетовыми лицами, видел тех, кого превратили в мясные ошмётки, но это не трогало его по-настоящему — а за друга стало страшно.
Словно не замечая направленных на него револьверов, рыжий пошёл через зал в сторону кухни. Собравшиеся в немом изумлении следили за ним, не решаясь что-то сказать или выстрелить, и тогда Найдер рассмеялся.
— Я же говорил, что ждать долго придётся. Никого нет, ясно? Его, — он мотнул головой в сторону Раз. — убили и вернули с того света чертовы ученые. И вам нужно поступить со мной также, если хотите, чтобы я подписал документы.
— Во имя Лаара! — ещё один вспомнил бога и вздрогнул, вжимая голову в плечи.
— Подпишешь, куда ты денешься! — воскликнула мать, нервным взглядом провожая Раза. — Это же невозможно, — голос дрогнул.
Раз замер на пороге и вдруг дёрнулся. Он медленно повернулся к женщине:
— Я поем и найду их, обещаю, — и ушёл на кухню.
Найдер сделал такой глубокий вдох, что верёвки больно врезались в грудь. Впервые за последние годы ему захотелось помолиться Великому Отцу — не в насмешку, а по-настоящему, горячо, с верой. За всех: за чертового Раза, близкого к помешательству, за Джо, Рену и Феба, оказавшихся в руках ублюдка, и за самого себя, чтобы найти силы спасти этих людей.
Оша громче воскликнул:
— Почему невозможно? Это же Кион — столица наук и искусств, здесь нет предела вольной мысли! — ухмылка сникла. — Я один, можете и дальше ждать, но никого не осталось — все стали такими. Они попались, и это стало платой. Ну так что теперь, вернёмся и поговорим снова?