Парень пожал плечами. Нет, конечно же он не винил, это Лаэрт предал его. Но ведь у каждого действия были причины. Может, он что-то не так сказал, сделал, ну не мог же Лаэрт просто отдать его… Да почему же?! Раз отпил вина и с шумом поставил кружку на стол.
Рена вслед за ним сделала глоток кофе. От черного напитка шёл горьковатый аромат.
— А если будет выбор: смерть Лаэрта или его разработки, что ты выберешь, Раз? Дело или месть?
В этот момент он был готовить возненавидеть Рену. Нельзя задавать такие вопросы! С одной стороны — месть за отнятую жизнь, за растоптанное имя, за всю боль. С другой — мечты друзей. И что же, собственное прошлое или чужое будущее?
Он ведь так долго и усердно бежал от боли, от тяжёлых воспоминаний. И всё твердил себе, что они не должны вернуться. Но согласился на дело, которое срывало тщательно запертые замки, обнажало оголенные нервы и дотрагивалось до самой души. Раз хотел стать прежним, чтобы открыто встретиться с братом лицом к лицу, и в то же время боялся самого себя. Прошлый он был слишком слаб и наивен.
Рена словно знала, о чём он думал:
— Встретив брата, ты опять выпьешь таблетку и молча ударишь? Или позволишь себе честно рассказать о том, что пережил?
— Замолчи! — Раз грубо оборвал девушку. — Я поступлю правильно.
Оставит таблетки, чтобы тот слабый мальчишка не дрогнул и нанёс удар. Нет, не выпьет, чтобы выпустить магию и разорвать брата на молекулы — тот сам вложил в руки оружие. Но в любом из вариантов была месть — вопрос лишь как.
— Эта боль… — начала девушка.
— Хватит! Ты ничего не знаешь о боли!
А он знал, хорошо знал, боль превратилась в верного друга, который тенью следовал повсюду.
Кион назвал магию болезнью, но у него не было волшебной таблетки, способной избавить от неё. Зато было много других, разные доктора — разные методы.
Сначала главным врачом работал мужчина, который считал, что магию, подобному любому виду сумасшествия, вызывает нарушение в голове. Пациентов пичкали лекарствами, от которых те не могли двигаться и видели сны наяву. Или сутками держали привязанными к стулу, оставляли в одиночестве, в комнате с мягкими стенами, а у особо буйных удаляли часть мозга — лоботомия, так это называли.
Затем, всего на пару месяцев, во главе больницы встала женщина, искренне верящая, что любой недуг можно вылечить болью. Пациентов держали в ледяной воде, запирали в узких пространствах, в которых даже рукой не пошевелить, ставили на гвозди, а чаще — просто поколачивали.
И напоследок главным врачом стал тот, кого называли революционером в медицине. Гайлат Шидар. Он признал, что магию не уничтожить, но можно сдержать, и изобрёл таблетки, которые блокировали её — почти как те, что делал Феб, но без таких побочных эффектов.
Только этому «революционеру» было мало. Раз почти два года жил таблетками, пока Шидар не выбрал его для нового опыта — нового лекарства.
Пациент пережил три дня дичайшей боли, а затем, подобно цирковой собачонке, выполнял всё, что велел Шидар. Эксперимент свёл его с Реной. Он же позволил превратиться из затравленного зверя в человека. И дал ключ к свободе. Но всё равно, даже с таким исходом, принёс слишком много боли.
Да, Раз хорошо был знаком с нею, и неважно, шла речь об истязании тела или сознания.
Опустив взгляд, он устало потёр виски. Рена открыла рот для ответа, но так ничего и не произнесла, лишь покачала головой.
Уже мягче и тише Раз сказал:
— Извини. Ты тоже была там и тоже мучилась, я знаю. Я рад, что ты в деле, ты нужна нам.
«Мне», — хотелось поправиться.
В том эксперименте Рену выбрали неспроста — она только-только приехала в больницу. Гайлат сравнивал, как будет действовать новое лекарство на разных людей. Он решил попробовать не ограничить магию всю сразу, а делать это постепенно, медленно сводя проявление силы на «нет».
И, конечно, Разу пришлось куда хуже. Тело постоянно требовало старых таблеток, магия то и дело выходила из-под контроля. Рена была рядом. Поддерживала. Не из-за эксперимента, по своей воле. Но и ей пришлось тяжело. Однако вспоминал об этом Раз слишком редко.
Девушка, сделав глоток, ответила:
— Ну как я вас оставлю? — она убрала за ухо выбившуюся золотую прядь.
Раз улыбнулся в ответ глупой улыбкой. Этот вопрос хотелось слышать вновь и вновь. А ещё — вновь и вновь видеть, как она поправляет волосы. И на других смотреть тоже хотелось — все они были нужны.
— Передай Найдеру, что он — мой друг, — Раз перевёл взгляд на оша.
Тот сидел, развалившись на стуле, вертел в руках стакан и кивал в такт словам Джо, что-то увлеченно рассказывающей. Казалось, мыслями оша был далеко — наверное, думал о завтрашней поездке. И конечно же план он, как всегда, расскажет не сразу. К этому стоило привыкнуть и просто довериться парню, отправившись следом, или не отправляться вовсе.