Чемодан, значит. Чемодан Лаэрта? Но брат ни за что не проявил бы такую безалаберность. Он настолько верил в свою неуязвимость? Или все важные бумаги носил с собой? А может, оставил их в Кионе? Что же, если так, то они готовы даже к похищению человека. Но чемодан найти нужно.
— Хорошо, дана, я проверю ваши вещи.
Раз снова посмотрел на макушку Лаэрта, склонившегося над книгой, и вернулся в вагон первого класса. Он приложил ухо к двери кондукторской комнаты — тишина.
Заложив руки за спину, парень медленно пошёл вперёд, равнодушным взглядом осматриваясь по сторонам, будто проверяя спокойствие пассажиров. Он дошёл до конца, развернулся и направился в обратную сторону. У девятого места Раз медленным движением, словно всё так, как и должно быть, взял с сетки чёрный кожаный чемодан и скрылся с ним в кондукторской.
Мужчина уже очнулся и, увидев напавшего, бешено замотал головой и замычал. Раз со вздохом достал револьвер и плашмя ударил по щеке. Голова кондуктора мотнулась, как у болванчика, и он снова затих. Парень затолкал край жилета поглубже ему в рот и, сев рядом, провёл рукой по серебряным застёжкам.
По краю верхней части чемодана шёл ряд кнопок с цифрами. Он уже не раз видел такие — они срабатывали с помощью специального механизма. Замок открывался по нажатию одной из них, но неверная попытка стоило того, что тот блокировался, и открыть его мог только мастер.
Раз ласково провёл кончиками пальцев по цифровому ряду. Итак, какое из десяти чисел мог выбрать Лаэрт? Многие ставили дату своего дня рождения, но Лаэрт родился четырнадцатого. Единица? Он ведь хотел быть первым. Но нет, это не его число. Брат был твёрдым и упрямым, как люди-единицы, но только в одной области.
Может, четвёрка? Да, это похоже на правду. Лаэрт — такой же упорядоченный, структурированный, не человек — число с острыми гранями. Но четвёрку называли справедливой, а он таким не был.
Раз положил палец на двойку. Лаэрт как раз родился в феврале, последнем, двенадцатом месяце года. В нём было немало от двойки — гибкой, изменчивой, даже двуличной в чём-то. Да уж, двуличность — это про него.
Или всё же четвёрка? Раз потёр виски. А может, Лаэрт, как все дурачки, выбрал ноль, думая, что это бестолковое число никто никогда не нажмёт? Нет, всё-таки дураком он не был. Ублюдком, предателей, эгоистом — как угодно, но не дураком. Брат слишком любил порядок — в доме, в делах, в мозгах.
Раз нажал четвёрку, и застёжки с тихим щелчком открылись, показывая аккуратно сложенную одежду. Он приподнял ряд рубашек — под ними лежала кожаная папка. Внутри оказались листы бумаги, исписанные мелким убористым почерком — идеально ровные строки, каждые хвост и петля — одной длины.
До тошноты. Хотелось разорвать эти листы, сжечь, затолкать Лаэрту прямо в глотку. «Сто миллионов сто тысяч один, сто миллионов сто тысяч два…»
Раз пробежался взглядом по тексту, но ни к чему магическому содержание не имело отношения — брат с педантичной точностью описывал симптомы белой чумы. Может, с себя списывал? Хорошо бы.
Раз переворошил одежду, но не нашёл ничего. Видимо, Кантор Ризар прав — или Лаэрт носит все бумаги при себе, или хранит в более надёжном месте. Может, даже только в своей голове. Ничего, и не к таким ключ подбирается.
Раз посмотрел на часы — у каждого был хронометр, который они синхронизировали перед началом дела, — вышел из кондукторской и прижался к окну. Поезд замедлил ход и въехал в тоннель. Лампы на стенах разгоняли мрак внутри вагона, но многие отвернулись, словно тьма снаружи могла добраться и до них.
Итак, тоннель проходил на двухсотметровой высоте и тянулся вдаль на два километра восемьсот метров. С такой скоростью поезд пройдёт его примерно за четыре минуты. Раз поднёс часы поближе к носу, чтобы в сумерках разглядеть обе стрелки.
Впереди снова показались ровное, без единого облака, синее небо и суровый северный лес. Раз усиленно вглядывался в циферблат, и когда от момента, как они миновали тоннель, прошло три с половиной минуты, уверенным шагом зашёл в вагон-ресторан и воскликнул:
— Даны, на поезд напали грабители, скорее, все в первый вагон!
Внутри было по-прежнему темно, как если бы тоннель ещё не закончился. Сидящие, почувствовав неладное, уже были напряжены, и слова Раза стали для них настоящей искрой. Феб, играя свою роль, с испуганным воплем заторопил людей в первый вагон.
Поезд начал замедлять ход, и крики, стоны, будто уже кого-то грабили, били, убивали, заполнили ресторан, превратив его в хаос. Пассажиры ломанулись вперёд. Раз вытянул шею, пытаясь разглядеть Лаэрта, но толпа скрыла его. Мелькнули золотые волосы Рены и быстро спрятались за спиной её попутчика.