— С этой стороны до управления не добраться! Мы разобьёмся!
Найдер не успел дать команду прыгать, как донёсся скрежет, словно кто-то голыми руками корёжил металл.
Если поезд не двигается, то плевать на проклятый план. Так или иначе они получат своё.
Раз шагнул вперёд и впился глазами в лицо первого, второго, третьего… Не видно. Грубо расталкивая людей, он пошёл по вагону.
«Шестьсот шестьдесят девять тысяч девятьсот восемьдесят четыре…»
И цифры пусть будут прокляты вместе с планом.
Лаэрта не было. Этот ублюдок сбежал. Лицо, которое он вспоминал днями, месяцами, годами, лёжа связанным, избитым или пускающим слюни, он не увидит. Тот человек, который преследовал его во снах, снова и снова обманывая наивного мальчишку, ушёл. И всё, всё, всё было напрасным.
— Где он? — заорал Раз, уставившись на Феба.
От этого крика, полного ярости, тот вжал голову в плечи. Он высился над окружающими и мощной фигурой заметно выделялся на их фоне, но сейчас стал казаться не просто маленьким — жалким.
— Он шёл передо мной!
Ладони ужасно зачесались. Хотелось содрать всю кожу, лишь бы добраться до внутренней части, до того, что вызывало нестерпимый зуд.
«Семьсот тысяч…»
Раз с силой сжал футляр с таблетками. Он знал этот зуд — это магия напоминала о себе. Она просилась наружу, подступала и грозила вот-вот преодолеть запретную черту. Всё то, о чём Раз забыл на три года, вернулось: воспоминания, чувства, а вместе с ними — магия. Нет уж, нет. Лаэрт не стоил новой боли. «Семьсот тысяч пятнадцать, семьсот тысяч шестнадцать…»
— Так это с тобой мне поговорить? — послышался жёсткий голос.
Попутчик Рены шагнул из толпы, толкнув её перед собой и наставив на затылок револьвер. Она скривила губы, что-то прошептав. Прости? Спаси? Оставь? Зуд в руках стал нестерпимым, хотелось выпрыгнуть из вагона, засунуть их в снег, а лучше — в ледяную прорубь, лишь бы на миг унять жар.
Раз рванул на себя девушку, стоящую ближе всех, и аналогичным жестом наставил на неё оружие.
— Во имя Лаара! — кто-то слабо простонал.
Люди вжались в стены, присели, прячась за столами, и остекленевшими взглядами следили за противниками.
— Ну давай поговорим, — холодным голосом ответил Раз. — Хочешь, чтобы у нас был один-один по убийствам?
Поезд тронулся. Люди качнулись и ещё сильнее вжались в стены. Казалось, одно слово — они разразятся стонами, криками, плачем.
— У тебя чужой мне человек, а у меня твоя подруга. Полбалла я себе вырвал.
Незнакомец говорил с явным кирийским акцентом. Чужак, значит. Впрочем, откуда бы он не был, это его не спасло бы.
— Ну и что, думаешь запугать меня? — Раз ухмыльнулся.
Ладоням стало так горячо, что рука задрожала. Это не укрылось от кирийца:
— Кажется, получилось.
Он толкнул Рену перед собой и сделал шаг к Разу. Девушка закусила нижнюю губу — от страха, от боли?
— Сколько вас? — настойчиво спросил чужак.
Ловким движением мужчина прижал к горлу Рены кинжал, а револьвер направил на Феба.
— Со вторым ясно, а ещё?
«Двенадцать миллионов…» — начал Раз и не смог продолжить.
Весь стройный ряд чисел распался на сотню огней, мелькавших перед глазами, и каждый из них причинял боль. Она засела внутри, и казалось, что её уже не утолить никакими таблетками, только вырезать, подобно опухоли.
Тусклый вагон окрасился в золото. Раз не умел по-настоящему видеть магические нити, но инстинктивно их чувствовал. В воздухе плавала золотая пыль и оседала на руках, этим принося секундное облегчение.
Надо просто сдаться. Впустить магию. Она поможет.
Нет, нельзя. Ни магии, ни чувств, ни боли.
— Ну? — поторопил кириец и так надавил кинжалом на горло, что проступила кровь.
Закрыв глаза, Раз толкнул свою заложницу в сторону и бросил оружие на пол.
Он так и не знал, как управлять магией. Он просто чувствовал. А она отвечала взаимностью, повинуясь сильному желанию. Что же. Некоторые стоили любой боли.
Раз резко вскинул руки. Револьвер кирийца смяло в лепёшку, а нож потёк, словно став жидкостью. Тот выпустил их, толкнул Рену и скакнул назад, прячась за перегородку.
Мир был сплошным золотом — сияние застило глаза, давило на них, заставляя щуриться и отводить взгляд. Руки не просто жгло — они превратились в горящие факелы. Боль выжигала и пробиралась всё дальше: от ладоней — к плечам, затем к груди и спине, пояснице, ногам. Раз был натянутой струной, звеневшей от боли. Он хотел сжаться в комок, забиться в угол, но что-то заставляло стоять прямо и крепко упираться ногами в пол. Руки сами складывались в причудливых жестах. Пыль превратилась в сияющие нити, и Раз видел, как пальцы против его воли касались этих нитей, проводили вперёд, назад, подцепляли, натягивали. И каждое движение отзывалось болью, будто он голыми руками водил по лезвию.