— Чего я хочу? — протянул Раз. — Мести. Ты права, у меня есть чувства, которые сильнее любых таблеток мира, но они — не о любви.
Предательский голосок внутри настойчиво шептал, что и это ложь. Он бы так не боялся за Рену, не совершал ошибки, если бы не… Не. Не и решено.
— Я знаю, что тот наивный мальчик мёртв. Вместо него появился мужчина, недоверчивый, замкнутый и жестокий. Только и он, как тот мальчик, умеет любить и хочет быть любимым. Он просто прячет это.
— Ага, — буркнул Раз. — Вот и поговорили. Я не перестану принимать таблетки, сколько ещё повторять? Я больше не хочу боли. Не хочу, чтобы из-за моей магии кто-то пострадал. Опять.
Даже самому себе голос показался жалким. Раз всегда твердил, что не боялся боли, и у него правда не осталось страха перед тем, как ударяют, колют, топят — всего он натерпелся с лихвой. Но один страх всё же оставался — снова увидеть сны о том наивном мальчике, стать им, пережить предательство, а затем — одиночество и чувство бессилия. Без таблеток не просто приходила боль, вызванная магией, без них он опять становился слабым. Поезд это подтвердил — вперёд вышел растерянный мальчишка, который совсем, совсем не знал, как защитить близкого человека и не мог ничего сделать сам.
— Я понимаю, — Рена дотронулась до плеча Раза. — Боль появится вместе с магией — я пережила это, помнишь? Я больше суток металась в агонии и выла, а ты всё держал меня за руку. И как ты не ослеп от того количества света! Но мы ведь справились. И справимся вновь, если ты позволишь. Я тоже не отпущу твою руку, обещаю.
— А ты думала, что я могу разнести тебя на молекулы одним щелчком пальцев? Снести голову с плеч или оторвать конечности? Или обрушить весь город? Тогда ты не пользовалась магией всего месяц. А я — три года, и поезд не в счёт. Её скопилось слишком много. Ты забыла, что только что произошло? Напомнить о скрежете металла, о задавленных людях, о взорвавшихся вагонах? А я ведь принял таблетку, магия была слабее. А что бы без неё?
Рена выдержала его испытывающий взгляд. Строгий пучок растрепался, и волосы казались настоящим золотом — как же давно он не замечал его. Вот он, этот свет, который когда-то светил ему одному. Раз почувствовал дикое желание дотронуться губами до щеки Рены, затем скользнуть по шее и всё ниже — к ключице, груди и той смешной родинке на животе.
— Ладно, — девушка с улыбкой пожала плечами. — Я знаю, что победить можно и магию, и любые таблетки.
Раз тяжело вздохнул:
— Не знаешь. Спасибо за кофе, — Раз потянулся вверх, но Рена ухватила его за руку и с силой дёрнула вниз.
Он плюхнулся, девушка быстро заскочила на него, усевшись на колени. Нортийка потянулась к нему, шепча:
— Только мести хочешь, значит? И больше ничего?
Дыхание коснулось щеки. Левую руку Рена положила ему на плечо, и даже через рубашку он почувствовал горячее прикосновение — он забыл, какими огненными у неё всегда были руки. Когда-то он часто смеялся над этим, а однажды назвал солнцем, и девушка так смущенно улыбнулась.
— Только, — послышался уверенный ответ, но органы будто скрутились в узел.
Рена положила вторую руку ему на внутреннюю часть бедра и губами нежно коснулась того места, где шея переходила в ключицу. Раз всем телом потянулся к ней и обвил руками, крепче прижимая к себе.
— Ну а дальше? — зашептала Рена на ухо. — Долго ещё ты будешь что-то чувствовать? Пять минут? Десять? Я не хочу получать от тебя час внимания в день. И ты сам — хочешь жить лишь по часу?
В голове стремительно пронеслось: «Один, два, три, четыре…» Что шло дальше, он забыл. Весь прекрасный мир чисел рассыпался и уступал хаосу этих проклятых чувств и воспоминаний.
— Я хочу снова стать человеком, но перед этим будет слишком много боли и жертв, так нельзя, — Раз уткнулся лицом в волосы Рены, окончательно выбившиеся из пучка и укутывающие плечи девушки мягкой золотой волной.
Он отчаянно взывал к числам, но они прыгали с места на места, как шаловливые дети, и всё чаще сбивались, повторялись и выпадали из ряда. Между цифрами забрались буквы, которые сложились в самую глупую и отчаянную мысль: «Она вытащит со дна». Починит сломанные детали, сделает нормальным человеком.
— А если я скажу, что всё ещё тебя… — начала Рена.
Первой в ряду стояла единица. Она налилась красным цветом и взорвалась, разлетаясь тысячей искр. Этот взрыв отдался резью в глазах, шумом в ушах и дрожью в теле. К горлу подступила тошнота.
Раз оттолкнул Рену, выхватывая из кармана футляр, достал трясущимися руками таблетку и с усилием проглотил её, застрявшую в горле комом. Выдохнув, он прижался макушкой к холодной стене, пальцами провёл по ряду камней до пола — ладонь миновала восемь горизонтальных линий.