— Раз хочет знать правду.
— Раз? Так вы его называете, Рена?
— Он сам так назвал себя. Новое имя — новая жизнь, знаете ли.
— И что же, у него получилось начать новую жизнь?
— Нет.
— Через три дня состоится приём в Южном дворце. Я вас звал, помните? Моё предложение в силе — и прошу, приведите Кираза.
Рена в молчании пошла дальше по улице.
— Почему тогда, не раньше?
— Не знаю, каким стал Кираз, но я догадываюсь, что ему понадобится время, он захочет понаблюдать за мной. На приёме он легко затеряется в толпе, если поймёт, что не готов.
Сначала они услышали музыку, затем, повернув от музея к ряду темнеющих башенок, увидели между ними паренька, играющего на скрипке. На юноше не было ни куртки, ни пальто — только пиджак, казавшийся старым и потёртым, не способным согреть, но холод будто совсем его не беспокоил. Он играл с таким вдохновлённым лицом, что его музыка казалось по-настоящему прекрасной, хотя на самом деле это была очень простая мелодия. Редкие прохожие бросали ему линиры, но юноша не замечал и этого.
Лаэрт пошевелил рукой в такт музыке. Раз всегда делал также и частенько бросал музыкантам пару монет. Адван повторил и это, и Рена не смогла не сказать:
— Я всё расскажу, если он захочет — придёт, но это решать ему.
Перед глазами возник Найдер, говорящий «Мои миллионы». А ведь если она расскажет другу про встречу с Лаэртом, это может рассорить его с оша, всех их троих или стоить загаданных желаний.
— Хорошо. Я задам последний вопрос: если раньше Кираз не хотел меня знать, что изменилось сейчас? Это ведь не братские чувства, я ни за что не поверю, как бы ни хотелось. Меня не раз пытались убить, а ещё больше — похитить мои разработки. Так что ему нужно?
Ещё слышалась красивая музыка скрипки, и она так не подходила этому напряжённому моменту. Рена, чтобы скрыть смущение и растерянность, задала ответный вопрос, остановившись перед учёным:
— Вы успели скрыться в поезде, заметили мою слежку, обошли попытки убийства и ограблений. Что это за силы, Лаэрт?
Она хотела спросить в шутку, но с последним словом пришла неожиданная мысль — а мог ли сам Адван владеть магией? Если он считал, что нашёл лекарство, почему бы ему самому не принять его? И что тогда мог учёный?
Рена попыталась разглядеть магические нити, чтобы понять, сколько их вокруг учёного, но так, чтобы он не заметил её проверки.
— Хотите поиграть в «Вопрос на вопрос», Рена? — Лаэрт приподнял одну бровь.
— Хочу знать правду. Вы владеете магией?
— Вас наняли убить меня? Похитить моё открытие? Насколько легко или тяжело Киразу было согласиться?
Рена почувствовала усталость — наверное, от разговора она ещё никогда так не уставала. Девушка не понимала, что это было, что за «кошки-мышки» затеял Лаэрт. Он вроде бы постепенно давал ответы, но вопросов от этого не становилось меньше. Она уже не справлялась, стоило признать. Казалось, просто не существовало стратегии, как разговорить Адвана — учёный сам решал, когда сказать правду и какую. Да было ли это вообще правдой?
А ведь одна её ошибка могла стоить дела и миллионов, жизней друзей, возможности Разу обрести брата.
— До скорой встречи, дан Адван. Вы правы, нет правила, которое велит отвечать сразу. Я беру паузу.
Девушка круто развернулась. Вслед послышался мягкий голос:
— Спасибо, что пришла, что слушала и что дала надежду, — и сразу он сделался жёстким и ехидным. — Не следи больше за мной, Рена, так будет лучше для тебя.
Сделав несколько шагов в сторону, она обернулась и громко спросила:
— Кто ты, Лаэрт?
Учёный улыбнулся самыми кончиками губами.
— Тот, кто всегда хотел как лучше, но делал только хуже. Надеюсь, хотя бы одно «хуже» ты поможешь мне исправить.
Рена поспешно двинулась по улице, засунув руки в карманы пальто.
Что лучше для одного, то хуже для другого, и как тут выбрать? Она никак не могла правильно распределить вес. С одной стороны — дело, миллионы, свобода. Она смогла бы завести Лаэрта в ловушку, чтобы они похитили учёного, его разработки и передали Кантору Ризару. С другой стороны — покой для Раза и Лаэрта, доверие, семья. На первую чашу весов ещё следовало добавить гирьку с напоминаем, что Раз мог просто не захотеть, не понять такой «помощи».
Но решать это ему и только ему, он должен узнать. Даже с учётом того, что Раз мог принять решение ценой в несколько миллионов. Всё-таки они друзья, и стоило оставаться честной, какой бы ни была цена правды.