— Я ведь не настоящий оша — моя мать была кионкой. Из хорошего рода, с образованием. Ну как из хорошего — из семьи одного из королей Цая. Она должна была выйти за Льянала — из другой «королевской» семьи, но жизнь проходящих мимо бродяг-оша её очаровала, и она сбежала. Вот тебе итог побега, — Найдер с ухмылкой указал на себя. — Но какой кочевник из калеки! Отец сразу принял решение перебраться в город, думал, так будет легче заработать, да и мать недолго смогла наслаждаться жизнью среди полей. Всё наше племя собрало деньги, чтобы отец открыл таверну — это был подарок, просто так, понимаешь?
Найдер вздохнул. Он не любил вспоминать своё детство. Да и что там вспоминать: мать он видел всего пару раз в жизни, надежды отца рухнули, а каждый чтил своим долгом обозвать и отколошмать юного оша.
— Мать, видимо, вспомнила о старой жизни и сразу вернулась к родителям, а затем вышла за Орманда, как хотел её отец. Льянал так любил, что простил побег, даже дал денег на моё лечение, но не принял меня и уж тем более не оставил того, кто «украл» любимую, в покое. А «Вольный ветер» как раз стоит в той части Цая, которая принадлежит ему, и это всегда было бельмом на глазу, напоминанием о потерянных годах. Так вот и повелось. Льянал всё ждал, когда отец продаст ему таверну, а сейчас стал ждать меня. Это как будто месть за то, что «его» Орина сбежала с другим.
Рена подняла голову и сочувственно дотронулась до плеча Найдера. Он хотел пошевелить рукой, отодвинуться — не нужна ему жалость! — и всё же не сделал этого.
— Но если Орманду так хочется отомстить, почему он просто не убьёт тебя? Или силой не заставит отдать таверну?
— Мать будет против.
Девушка удивлённо уставилась на него.
— Ну да, она жива, живёт неподалёку. Она ушла, когда мне едва год исполнился, и никогда не проявляла настоящего интереса — так, не мать, а название одно, — голос зазвучал холодно и жёстко. — Но, видимо, какие-то правила приличия не разрешают ей спустить Орманда. Вот и ждём, кто из нас быстрее получит своё.
— Найдер, — протянула Рена, качая головой.
Он отстранился от неё.
— Ну всё, заканчиваем с историями на сегодня. Я подумаю, как нам завершить это дело, а ты — чего хочешь после него и кого, идёт?
Оша поднялся, держась за перила лестницы, и протянул руку, чтобы помочь встать. Девушка так светло улыбнулась ему — прежде такие улыбки он видел у неё только в адрес Раза — и вложила ладонь. Больше не взглянув друг на друга, они разошлись: Найдер — вниз, Рена — наверх.
19. Немного искренности никому не помешает
Рена не изменила своей привычке — в семь утра она единственная сидела за столом внизу на первом этаже таверны и пила кофе. Раз молча сел рядом. Девушка скользнула по нему равнодушным взглядом, но пальцы с силой сжались вокруг чашки.
Наверное, стоило заранее подумать о том, что сказать. Найдер был прав: Рена верила в него и столько раз предлагала помощь, а он взамен просто равнодушно кивал. А, ну ещё однажды оттолкнул, потянувшись за таблетками. Молодец.
Чувствуя, как каждое слово встаёт в горле комом, Раз медленно начал:
— Я хочу поговорить с тобой…
Рена перебила:
— Я тоже хотела поговорить. Это касается Лаэрта. Я не всё рассказала.
Раз сразу опустил руку в карман и нащупал футляр с таблетками. «Сто тысяч один, сто тысяч два…» Хотелось вскричать и тут же стребовать всё, что Рена узнала — и, выходит, утаила? Раз вздохнул. Он сам не дал ей сказать, а сейчас правильным будет сначала высказаться самому.
— Это подождёт, — слова дались ещё труднее. — Я хотел извиниться. Не за вчера, а просто. Я стал слепым, глухим и немым и разучился что-то замечать. Вы все из-за меня пострадали.
Раз сделал паузу и почувствовал, что слова начали даваться легче, они точно сами вылетали, давно готовые вырваться наружу. Рена, не шевелясь, смотрела на него и плотно сжимала губы.
— И это уже не исправить никаким «прости». Вокруг сплошные неизвестные переменные, но единственное, в чём я теперь уверен — вы мне нужны. Вы моя семья, хоть и я — тот паршивый сын, который, как говорится, есть в каждой семье. Я просто хочу сказать, что буду стараться измениться. Я ещё не нашёл верных ответов, но я найду.
— Хорошо. Я хотела рассказать о словах Лаэрта.
Раз почувствовал разочарование — она что, ничего не ответит? Но это даже правильно. Рена уже выговорила своё, наделала. Пора и ему начать говорить или делать, не ожидая ответа.
— И что же это? — Раз достал из кармана игральную кость.
Выпало две четвёрки. Опять эти проклятые четвёрки. И брат был ею, и нортийка. Что бы это могло значить?