— Пусть идет, — разрешил Глебов. — Он все равно ничего не понимает в гриме. Ладно, Гоша, давай достанем наш труп из доспехов.
Повозившись с причудливой системой ремешков, парни стащили с бессознательного тела Синявкина доспехи, после чего Глебов решил:
— Понесли его в спальню.
— Нафига в спальню?
— Представим так, будто мы зарезали его во сне. Так будет правдоподобней.
Схватив Синявкина за ноги и под подмышки, друзья с огромным трудом оторвали массивное тело мужчины от пола и, оскалившись от напряжения, потащили его вверх по лестнице.
— Вот отожрался, — заливаясь потом, дрожащей ногой нащупывая позади себя ступень, пропыхтел Покровский, когда они достигли первого поворота лестницы. Впрочем, Гоше было на что жаловаться — он тащил туловище Аркадия, на которое приходилась большая часть веса, и ему приходилось намного тяжелей Глебова. — И что собрался делать с сейфом наш припадочный?
Со второго этажа донесся звук мощного удара — это Шутов, орудуя секирой, принялся вырубать из стены сейф.
— Давай шевелись! — сквозь стиснутые от напряжения челюсти прошипел Глебов и поудобнее перехватил выскальзывающие из рук ноги банкира.
Парни успешно преодолели еще половину пролета лестницы, когда Покровский совершил роковую ошибку — он не слишком надежно поставил на ступеньку позади себя ногу, подошва его туфли соскользнула, и Гоша завалился назад, выронив Аркадия.
Лестница была достаточно крута, чтобы Синявкина потянуло вниз, и поднимающийся следом Глебов почувствовал, что на него вдруг начал давить довольно приличный вес. Дабы не быть сметенным катящимся на него амбалом, Сергей просто отпустил ноги мужчины и, отскочив в сторону, распластался по стене.
А Аркадия ногами вперед резво заскользил вниз, собирая затылком каждую ступень. Когда его тело почти достигло поворота лестницы, оно вдруг совершило кувырок и со всей дури протаранило макушкой гипрочную стену, оставив в ней приличных размеров вмятину. После чего, совершенно неуправляемое, кубарем покатилось по следующему пролету и замерло посреди разбросанных по полу прихожей доспехов и оружия.
Проследив за полетом бесчувственного тела, Покровкий поднялся и задумчиво произнес:
— М-да… И зачем только кормили его таблетками? Нужно было сразу долбануть его по башке.
— Кажется, ты прав, — тяжело дыша, прохрипел Глебов.
— Позвать на помощь придурка?
— Забей. — Глебов дрожащей рукой рукавом свитера отер с лица пот. — Этот кабан слишком тяжелый. Сделаем другую сцену, не будем никуда его поднимать. Иначе таким темпом мы скоро замучаем его до смерти.
Покровский кивнул.
— Правильно. Мне уже тоже жалко этого мужика. Чего мы с ним только не творили. А ведь это еще начало.
— Тогда понесли его в ванную. Замутим сцену убийства в душевой.
Волоком дотащив тело Синявкина до ванной, парни, отодвинув дверцу душевой, запихали его в кабинку, оставив торчать ноги в спортивках наружу.
Критично оценив результат их трудов, Покровский констатировал:
— Немного неправдоподобно.
— Надо его раздеть.
— Совсем или до трусов?
— А ты видел людей, которые принимают душ в трусах? — удивился Глебов.
— Мне как-то не хочется видеть голых мужиков, — признался Покровский.
Глебов иронично покосился на друга.
— А… ну да… совсем забыл, что у тебя с этим проблема.
— Надоел, — надулся Покровский. Присев на корточки, он схватился за низ штанин Синявкина и одним рывком стянул их.
— А у тебя хорошо получается раздевать мужчин, — ухмыльнулся Глебов. — Сразу видно профессионала.
Отбросив спортивки, решив спустить колкость, Покровский распрямился.
— Так нормально. Теперь можно подумать, что мы налетели и прибили его, когда он еще не успел раздеться.
— Как-то не очень. — Сложив большие и указательные пальцы квадратиком, Глебов через них, прищурив один глаз, взглянул на тело банкира, оценив его положение с точки зрения режиссера. — Ну да, композиция не слишком удачная. Давай лучше сделаем так…
Вытащив Синявкина из кабинки, они перевернули его на бок, прислонив спиной к стенке кабинке. Голова банкира легла на его вытянутую руку, а для завершения образа трупа Глебов открыл ему рот и вытащил наружу язык.
Встав, он снова сквозь сложенный из пальцев квадрат оценил будущий кадр и с удовлетворением кивнул:
— Уже лучше.
— Ты прав, Серега. Смотрится удачней.
В Глебове окончательно проснулся режиссер, и, немного подумав, он заявил:
— Можно сделать еще лучше. Перекладываем его…