Тем временем Глебов окончательно уверился, что массаж сердца не сработает — пациент был слишком мускулистым и имел довольно широкую кость. Сколь сильно не дави на его грудь, достать до сердца не получится, если только, конечно, не использовать вместо рук ноги и не попытаться потоптаться на нем.
Бросив попытки продавить мощную грудную клетку, Глебов велел:
— Гоша, искусственное дыхание!
— Ну… — Покровский принялся суетливо поправлять натянутую на лицо маску. — Он ведь мужчина…
— Да чтоб тебя!
Зажав Синявкину нос, Сергей второй рукой открыл ему рот и, набрав в легкие побольше воздуха и зажмурившись, дабы было не так противно, начал медленно, преодолевая себя, рывками опускаться к его лицу.
Приступ асфиксии, вызванной передозом медикаментов, прошел — и грудь Аркадия колыхнулась, резко открылись глаза. И первое, что попало в их поле зрения, это медленно приближающееся к нему лицо в маске со сложенными бантиком губами.
Не имея ни малейшего представления, что вообще творится, пришедший в себя Синявкин по вполне понятным причинам догадался, что всё плохо. Он даже попытался было возмутиться, дабы избежать постыдного контакта с губами другого представителя мужского пола, однако не успел — Глебов уже впился в его рот и мощно выдохнул.
Щеки окончательно шокированного ходом развития событий Синявкина надулись, а глаза едва не вылезли из орбит. Естественно, его посетила мысль, что ему пытаются сделать искусственное дыхание, но только вот парень в лыжной маске мало чем напоминал работника медицинского учреждения, и Синявкин, не раздумывая, сомкнул челюсти, укусив крайне подозрительного реаниматолога за кончик губы. Парень взвыл и попытался отстраниться — безуспешно. Однако в следующий миг взвыл уже и сам Синявкин — невесть откуда появилось два оголенных провода, которые коснулись его скул, и банкир мелко-мелко задрожал от пронзающих его тело мощных разрядов тока.
Провода исчезли, и Синявкин разжал челюсти. Отвалившись назад, Глебов грохнулся на задницу, прижимая ко рту ладонь.
— Какого ху… — взвыл Синявкин, но в тот же миг два провода вновь коснулись его тела — на этот раз плеча. Окончание фразы получилось немного скомканным: —…я-я-я!!!
Шутов убрал провода, и Аркадий, вывернув голову, впервые узрел своего мучителя.
— Ты кто тако… — контакты уперлись в другое плечо Синявкина, — …й-й-й!!! — Провода исчезли. — Да я тебе сейчас глаза вырву… у-у-у!!!
Осторожно ощупывая пальцами нижнюю губу, Глебов велел:
— Все, Антон, заканчивай.
Сев, Аркадий прикрылся стянутыми скотчем руками, готовясь вырвать у очкарика в маске провод и затолкать его ему в горло, и наконец обратил внимание на свое тело, полностью покрытое кровавыми, резаными ранами.
— Что за нафиг? — вздрогнув, выдавил из себя Синявкин. — Что со мной? — Он осторожно коснулся пальцем раны на груди, мгновенно понял, что она ненастоящая, и, задергавшись, заорал: — А ну быстро освободили меня! Вы хоть знаете, кто я такой?! Я вас, упырей, из-под земли достану! Быстро упали на колени и начали молить о прощении! Или я вам, говнюкам, отрежу ваши ноги и забью вас ими до смерти!!!
Попятившись от неистовствующего банкира, Покровский острожно заметил:
— Похоже, мы его разозлили.
— Черт, — Сергей вытер с подбородка кровь, — он откусил мне кусок губы.
— Я тебе все лицо отгрызу, если сейчас же не освободишь меня!
— Какой буйный, — ухмыльнулся Шутов.
Набычившись, Синявкин обвел троицу взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
— Вы чо, совсем дебилы? Совсем страха нет? Думаете, маски вас спасут? Думаете, я не смогу узнать, кто вы такие? Вы даже не представляете, с кем связались!
— Дядя, — высокомерно вздернул подбородок Шутов, — ты не в том положении, чтобы нас запугивать.
— Значит, по-хорошему не хотите, — констатировал Аркадий. — Тогда…
Вскинув к лицу руки, он впился зубами в скотч и надкусил сразу несколько слоев. Бугры мышц вздулись, под кожей проступили вены, когда Синявкин, вращая руками в районе запястий, принялся рвать и растягивать свои путы. Медленно-медленно несколько слоев скотча, способные сдержать даже медведя, начали расходиться по линии надрыва.