— Что случилось с любимой картиной отца?
Ответ был очень печальным, и она попросила меня никогда не вспоминать «Едоков картофеля» в разговоре с отцом.
За неделю до возвращения в Кембридж, проходя по Бьюфорт-стрит к Малому Болтонзу, я увидел старого ветерана в синей сержантской форме, пытавшегося перейти через улицу.
— Разрешите мне помочь вам, — предложил я.
— Спасибо вам, сэр. — Он поднял на меня взгляд своих грустных глаз.
— И где вы служили? — спросил я мимоходом.
— Собственный принца Уэльского полк, — ответил он. — А вы?
— Королевский фузилерный. — Мы вместе переходили дорогу. — Знаете кого-нибудь из него?
— Из фузилеров-то, — сказал он. — Да, конечно. Банджера Смита, например, служившего еще во время первой мировой, и Сэмми Томкинза, призванного позднее, году в двадцать втором или в двадцать третьем, если мне не изменяет память, а затем списанного по здоровью после Тобрука.
— Банджер Смит?
— Да, — ответил ветеран, когда мы оказались на противоположной стороне улицы. — Кремень-парень, — сдавленно хохотнул он, — он все еще выступает раз в неделю в вашем полковом музее со своими воспоминаниями, если только им можно верить.
На следующий день я первым оказался в маленьком полковом музее, разместившемся в лондонском Тауэре, но только для того, чтобы услышать от смотрителя, что Банджер Смит приходит лишь по четвергам, и то не всегда. Я оглядел зал, в котором находились полковые реликвии, потрепанные знамена с боевыми наградами, витрины с формами одежды, устаревшие образцы оружия и амуниции прошлой эпохи и огромные карты, покрытые различными цветными флажками, рассказывающими, как, где и когда были добыты эти награды.
Поскольку смотритель был старше меня всего на несколько лет, я не стал беспокоить его вопросами о первой мировой войне.
Вернувшись в следующий четверг, я обнаружил в углу музея старого солдата, который сидел с озабоченным видом.
— Банджер Смит?
Старикан был не выше пяти футов ростом и даже не попытался подняться со своего стула, а лишь нехотя поднял на меня глаза.
— Что из того?
Я достал десятишиллинговую банкноту из внутреннего кармана.
Он посмотрел вопросительно сначала на банкноту, а затем на меня.
— Что вы ищете?
— Вы, случайно, не помните капитана Гая Трентама? — спросил я.
— Вы из полиции?
— Нет, я адвокат, занимающийся его имуществом.
— Бьюсь об заклад, что капитан Трентам ничего никому не оставил.
— Служебный долг не позволяет мне говорить на эту тему, — сказал я. — Но, я полагаю, вам не известно, что случилось с ним после его ухода из полка? Видите ли, в полковых записках нет даже упоминания о нем после 1922 года.
— И не должно быть. Когда он уходил, полковой оркестр не исполнял прощальный марш на плацу. Я считаю, что этот подлец заслуживал принародной порки.
— Почему?
— Вы не услышите от меня ни слова. — Он потрогал свой нос и добавил: — Это полковой секрет.
— А вы не знаете, куда он отправился после службы в Индии?
— Это обойдется вам больше, чем в десять шиллингов, — усмехнулся старый солдат.
— Что вы имеете в виду?
— Уполз в Австралию, там и умер, а тело затем привезла мать. И слава Богу, могу только сказать. Будь моя воля, я бы давно убрал его фотографию со стены.
— Его фотографию?
— Да, среди награжденных Военным крестом, рядом с теми, кто удостоен ордена «За отличную службу», в левом верхнем углу. — Он вяло махнул рукой в направлении стенда.
Я медленно шел в указанном направлении, мимо семерых обладателей «Креста Виктории», нескольких кавалеров ордена «За отличную службу», приближаясь к награжденным Военным крестом. Они располагались в хронологическом порядке: 1914 — трое, 1915 — тринадцать, 1916 — десять, 1917 — одиннадцать, 1918 — семнадцать человек. Капитан Гай Трентам, как гласил текст под фотографией, был награжден Военным крестом за второе Марнское сражение 18 июля 1918 года.
Я смотрел на фотографию молодого офицера в форме капитана и чувствовал, что мне придется совершить путешествие в Австралию.
Глава 30
— Когда ты думаешь отправиться?
— Во время больших каникул.
— У тебя достаточно денег для такого путешествия?
— Я мало что потратил из тех пяти сотен фунтов, которые ты дал мне после окончания университета, единственной крупной тратой стала покупка автомобиля, на который ушло сто восемьдесят фунтов, если я правильно помню. Ведь от холостяка, проживающего в университетском общежитии, вряд ли требуются большие расходы, — Дэниел поднял взгляд на мать, входившую в гостиную.