Дэниел сверился с записями и, убедившись, что не забыл ничего, разорвал шпаргалку на мелкие части и бросил их в урну на углу Вестминстер-бридж, направляясь домой на Малый Болтонз.
Следующим шагом Дэниела был звонок Дэвиду Олдкресту, преподавателю жилищного законодательства, специализировавшемуся в области проектирования городского и сельского строительства. Его коллега потратил целый час, объясняя Дэниелу, что в случае жалоб и встречных жалоб, которые могут идти во все инстанции вплоть до палаты лордов, получение разрешения на такое строительство, как башни Трумпера, может быть затянуто на несколько лет. Когда решение все же будет принято, то за дело примутся адвокаты.
Дэниел поблагодарил своего друга и, обдумав возникшую перед ним проблему, пришел к выводу о том, что успех или неудача замыслов Чарли целиком находятся в руках миссис Трентам. И это будет продолжаться до тех пор, пока он не сможет…
Следующие две недели он проводил значительную часть своего времени в телефонной будке на углу Честер-сквер, не делая при этом ни одного телефонного звонка. Остаток каждого дня он следовал по всей столице за безупречно одетой дамой самоуверенного вида и поведения, стараясь оставаться незамеченным, но в то же время не упуская возможности, чтобы понаблюдать за тем, как она выглядит, как держится и в каком мире пребывает.
Он быстро обнаружил, что только три вещи являются непреложными в жизни обитательницы Честер-сквер 19. Во-первых, это ее встречи с адвокатами в конторе «Линкольнз Инн Филдз», которые происходили каждые два-три дня, хотя и нерегулярно. На втором месте стоял ее карточный круг, который собирался трижды в неделю в два часа дня: в понедельник на Кадоган-плейс, в среду на Слоан-авеню 117 и в пятницу в ее собственном доме на Честер-сквер 19. Во всех трех местах собиралась одна и та же группа пожилых женщин. На третьем месте находились совершаемые время от времени визиты в заброшенный отель в Южном Кенсингтоне, в ходе которых она сидела в темном углу чайной комнаты и вела разговоры с человеком, который вряд ли подходил дочери сэра Раймонда Хардкасла в качестве компаньона. Она явно относилась к нему не как к другу и доже не как к коллеге, что оставляло Дэниела в неведении относительно их общих интересов.
Еще через неделю он решил, что его план может быть осуществлен только в последнюю пятницу перед его возвращением в Кембридж. Поэтому утро он провел у портного, специализировавшегося на пошиве военной формы. Во второй половине дня был написан сценарий, а вечером состоялась его репетиция. Затем он сделал несколько телефонных звонков, в том числе один Спинксу, специалисту по изготовлению медалей, который заверил, что его заказ будет исполнен вовремя. Последние два утра, убедившись в отсутствии родителей, он проводил генеральные репетиции в своей комнате.
Дэниелу нужна была уверенность в том, что миссис Трентам не только будет застигнута врасплох, но и лишится равновесия, по крайней мере, минут на двадцать, которые необходимы ему для проведения задуманного.
В пятницу за завтраком Дэниел убедился, что ни мать ни отец не собираются возвратиться домой раньше шести часов вечера. Он с готовностью согласился поужинать вместе с ними, поскольку это был последний вечер перед его отъездом в Кембридж. После того как отец отбыл на Челси-террас, ему пришлось ждать еще полчаса, прежде чем отправиться самому, потому что мать перед самым ее выходом из дома позвали к телефону. Дэниел оставил открытой дверь своей комнаты и выписывал по ней бесконечные круги.
Наконец мать завершила разговор и ушла на работу. Через двадцать минут Дэниел вышел из дома с небольшим чемоданом, в котором лежала военная форма, накануне полученная у портного. Стараясь остаться незамеченным, он прошел три квартала в противоположном направлении, а затем взял такси.
Прибыв в музей королевских фузилеров, Дэниел несколько минут внимательно разглядывал фотографию своего отца, висевшую на стене. Волосы у человека на фотографии были более волнистыми и белокурыми, чем у него. Неожиданно он испугался, что не сможет точно вспомнить все детали. И тогда, дождавшись, когда отвернется смотритель, он, чувствуя себя преступником, быстро снял фотографию со стены и положил в свой «дипломат».