Прибыв в отель «Дорчестер», он, уединившись в номере 309, быстро сменил военную форму на свой гражданский костюм и впервые за день вздохнул с облегчением. Уложив затем форму и фуражку в чемодан, он спустился в вестибюль, где сдал ключ и расплатился за номер.
Еще одно такси доставило его в Кенсингтон, где, к неудовольствию парикмахера, он попросил убрать все следы обесцвечивания, ликвидировать волны, а заодно и пробор.
Последнюю остановку по пути домой Дэниел сделал на заброшенной строительной площадке в Пимлико. Постояв возле огромного крана и убедившись, что никто его не видит, он бросил форму с фуражкой в кучу мусора и поджег фотографию.
По телу пробегала легкая дрожь, когда его отец исчезал в языках алого пламени.
Миссис Трентам
1938–1948
Глава 32
— Цель, с которой я пригласил тебя в Йоркшир на этот уик-энд, состоит в том, чтобы познакомить тебя с тем, что я отписал тебе в своем завещании.
Отец располагался за столом, а я сидела напротив в кожаном кресле, которое всегда предпочитала моя мать. Он назвал меня Маргарет Этель в честь нее, но на этом всякое сходство кончалось, как не уставал он напоминать. Я смотрела, как отец набивает табаком свою трубку из корня эрики, и гадала, что же он может сообщить мне. Помолчав еще какое-то время, он поднял на меня глаза и объявил:
— Я принял решение оставить все свое состояние Дэниелу Трумперу.
Я была настолько оглушена этим сообщением, что в течение нескольких секунд не могла найти, что сказать.
— Но, отец, ведь теперь, когда умер Гай, законным наследником должен быть Найджел?
— Законным наследником был бы Дэниел, если бы ваш сын поступил, как полагается человеку чести. Гаю следовало вернуться из Индии и жениться на мисс Сэлмон тотчас же, как ему стало известно, что она носит его ребенка.
— Но отцом Дэниела является Трумпер, — запротестовала я. — И он никогда не отрицал этого. Свидетельство о рождении…
— Он никогда не отрицал этого, тут я с тобой согласен. Но не делай из меня дурака, Этель. Свидетельство о рождении только доказывает, что, в отличие от моего покойного внука, Чарли Трумпер обладает чувством ответственности. Как бы там ни было, те из нас, кто видел Гая в его детские годы, а также следил за развитием Дэниела, вряд ли усомнятся в наличии кровных уз между ними.
Я не поверила своим ушам.
— Ты действительно видел Дэниела Трумпера?
— О да, — ответил он деловито, взяв со стола коробку спичек. — Я дважды посетил школу Святого Павла. Однажды, когда мальчик выступал в концерте, я сидел в первых рядах и наблюдал за ним больше двух часов — он был действительно хорош. И затем, год спустя, в день основания школы, когда его наградили Ньютоновской премией по математике, я следил, как он сопровождал своих родителей в директорский садик на послеполуденный чай. Так что могу заверить не только в том, что он как две капли воды похож на Гая, но и в том, что он унаследовал некоторые из манер своего покойного отца.
— Но ведь Найджел должен рассматриваться наравне с ним? — Я ломала голову, как заставить его пересмотреть свое решение.
— Найджел не годится ему в подметки и никогда не будет равным ему, — ответил отец, зажигая спичку, прежде чем начать свое бесконечное посасывание, чтобы раскурить трубку. — Давай не будем обманывать самих себя, Этель. Нам обоим уже давно известно, что парень не заслуживает даже места в правлении фирмы Хардкаслов, не говоря уже о том, чтобы стать моим преемником.
Пока мой отец усиленно пыхтел трубкой, я смотрела невидящими глазами на картину с изображением двух лошадей в загоне, висевшую на стене за ним, и пыталась собраться с мыслями.
— Я уверен, что ты не забыла, дорогая, что Найджел даже не смог закончить школу в Сандхерсте, что совсем нелегко в наше время. Меня также проинформировали недавно, что он удерживается на своем нынешнем месте в «Киткэт энд Эйткен» только благодаря тому, что вы убедили старшего компаньона, что они со временем получат в свое распоряжение портфель Хардкасла. — Он завершал каждую фразу клубом дыма из трубки. — Но могу заверить вас — этого не случится.
Я не могла смотреть ему в глаза. Мой взгляд перебегал от Стаббза на стене за ним к рядам книг, которые он собирал всю свою жизнь. Диккенс — все первые издания; Генри Джеймс — современный автор, которого он обожал, и бесчисленные книги Блейка, начиная от редкостных рукописных сборников писем и кончая юбилейными изданиями. И тут на меня обрушился второй удар.