— И поскольку среди членов семьи нет ни одного, кто бы мог в настоящее время заменить меня в качестве главы фирмы, — продолжал он, — я пришел к заключению, что в условиях надвигающейся войны мне необходимо пересмотреть будущее фирмы Хардкаслов. — В воздухе висел едкий запах табака.
— Но ты ведь не позволишь, чтобы дело попало в чьи-то другие руки? — произнесла я с недоверием. — Твой отец никогда бы…
— Мой отец поступил бы так, как было бы лучше для всех, без исключения, кого это касается, и отнюдь не в первую очередь руководствовался бы при этом родственными соображениями. — Трубка у него потухла, и в ход была пущена вторая спичка. После нескольких посасываний на лице у него появилось удовлетворение, и он вновь заговорил. — Я несколько лет просидел в правлениях «Харрогейт Холидж» и Йоркширского банка, а все последнее время провел в руководстве «Джон Браун инжиниринг», где, как мне кажется, нашел наконец своего преемника. Сын сэра Джона, может быть, и не прирожденный председатель компании, но он способный работник и, что самое важное, выходец и Йоркшира. Как бы там ни было, я пришел к выводу, что слияние с этой компанией явится наилучшим решением для всех, кого это касается.
Пытаясь осмыслить все, о чем он говорил, я по-прежнему не могла поднять глаз.
— Они предлагают мне неплохие условия в обмен на мои акции, — добавил он, — что в свое время будет приносить вам с Ами доход, достаточный для более чем безбедного существования после моей смерти.
— Но мы обе надеемся, отец, что у тебя еще много лет впереди.
— Не утруждай себя, Этель, пытаясь польстить старому человеку, который знает, что смерть не за горами. Я, может быть, и старик, но в маразм еще не впал.
— Отец, — опять запротестовала я, но он целиком сосредоточился на посасывании своей трубки и не обратил на меня никакого внимания. Поэтому я прибегла к другой хитрости.
— Значит ли это, что Найджел не получит ничего?
— Найджел получит ровно столько, сколько я сочту необходимым и уместным в данных обстоятельствах.
— Я не вполне понимаю, отец.
— Тогда я объясню. Я оставил ему пять тысяч фунтов, которыми после моей смерти он волен распорядиться по собственному усмотрению. — Он помолчал, как бы раздумывая, следует ли ему добавить к этому что-нибудь еще. — Я по меньшей мере избавил вас от одной неловкости, — наконец заявил он. — Хотя после моей смерти Дэниел Трумпер и унаследует мое поместье, он узнает об этом только в момент своего тридцатилетия, а к этому времени вам уже перевалит за семьдесят и не так трудно будет смириться с моим решением.
«Еще двенадцать лет», — подумала я, чувствуя, как слеза катится по щеке.
— Не утруждай себя слезами, Этель, или истерикой и даже разумными доводами на этот счет. — Он выпустил длинную струю дыма. — Я уже определился, и, что бы ты ни говорила и ни делала, я не изменю своего решения.
Теперь он пыхтел своей трубкой, как курьерский поезд. Я вынула из сумочки платок, стараясь таким образом выиграть немного времени на обдумывание ситуации.
— На случай, если вам когда-нибудь взбредет в голову попытаться аннулировать завещание под видом моего умопомешательства, — я в ужасе подняла глаза, — на что вы вполне способны, я позаботился о том, чтобы составленное мистером Баверстоком завещание было засвидетельствовано отставным судьей, членом кабинета министров и, что более существенно, врачом из Шеффилда, специализирующимся в области умственных расстройств.
Я готова была возмутиться опять, по раздался приглушенный стук в дверь, и в комнату вошла Ами.
— Извини, ради Бога, что прерываю тебя, папа, но я хочу спросить, подавать ли мне чай в гостиную или вы предпочтете, чтобы я накрыла на стол прямо здесь?
Отец улыбнулся своей старшей дочери.
— Гостиная нас вполне устроит, моя дорогая, — сказал он гораздо более мягким тоном, чем в разговоре со мной. Тяжело поднявшись из-за стола, он выбил пепел из трубки в стоявшую рядом пепельницу и, не сказав больше ни слова, вышел вслед за сестрой из комнаты.
За чаем я почти не участвовала в беседе, так как пыталась оценить последствия того, что услышала от отца. Ами же, напротив, беззаботно трещала о том, как скажется недостаток дождей на петуньях на клумбе под окнами комнаты отца. «Они весь день не видят солнца», — поведала она нам обеспокоенным тоном, в то время как ее кот запрыгнул на диван и устроился у нее на коленях. Старый полосатик, чью кличку я никогда не помнила, всегда действовал мне на нервы, но я молча терпела его, ибо знала, что после отца Ами никого так не любила, как его. Ами тут же принялась гладить животное, не замечая, очевидно, напряжения, возникшего после разговора в кабинете.