Чарли быстро оглянулся в полумраке на Трентама, который произнес:
— Проклятые гансы. Ложись, иначе то же самое может случиться и с тобой.
Чарли проигнорировал приказ и быстро пополз вперед, пока не наткнулся на распростертое тело своего друга. Оказавшись рядом, он положил руку на плечо Томми.
— Осталось всего двадцать ярдов, — сказал он ему и крикнул в сторону окопов: — Человек ранен.
— Прескотт, не двигайся, пока не исчезла луна, — раздался сзади приказ Трентама.
— Как ты себя чувствуешь, дружище? — спросил Чарли, пытаясь понять выражение лица Томми.
— Если честно, то раньше было лучше, — ответил он.
— Тихо, вы оба, — прошипел Трентам.
— Кстати, это была не германская пуля, — задыхаясь проговорил Томми, и тонкая струйка крови потекла у него изо рта. — Так что постарайся достать этого ублюдка ты, если мне не дано это сделать своими руками.
— С тобой все будет в порядке, — сказал Чарли. — Никто и ничто не смогут убить Томми Прескотта.
Когда большая черная туча заслонила луну, группа людей, включавшая двух санитаров Красного Креста с носилками в руках, выскочила из окопов и бросилась к ним. Они опустили носилки рядом с Томми и, перетащив его на брезент, трусцой побежали назад. Со стороны немецких позиций защелкали выстрелы.
Оказавшись под защитой траншеи, санитары небрежно бросили носилки на землю. Чарли закричал им:
— Несите его в госпитальную палатку быстрее, ради бога, быстрее.
— Нет необходимости, капрал, — сказал один из санитаров, — он умер.
Глава 5
— В штабе давно ждут твой рапорт, Трумпер.
— Я знаю, сержант, знаю.
— Какие-нибудь проблемы, парень? — спросил старший сержант, подразумевая, видимо: «Ты умеешь писать?»
— Никаких проблем, сержант.
Весь следующий час он медленно излагал свои мысли на бумаге, а затем переписывал свой немудреный отчет о том, что произошло 18 июля 1918 года во время второго сражения на Марне.
Чарли читал и перечитывал свое банальное изложение, сознавая, что, хотя он и превознес храбрость Томми во время боя, но ни словом не обмолвился о бегстве Трентама от противника. Все дело было в том, что он не был свидетелем того, что происходило сзади него. Он мог бы изложить свое мнение, но был уверен, что не выдержит перекрестного допроса, который будет устроен позднее. А что касается гибели Томми, то как он мог доказать, что одна пуля среди множества других была выпущена из пистолета капитана Трентама? Даже если Томми был прав в обоих случаях, выскажи Чарли эти предположения, он все равно бы оказался один на один с офицером и джентльменом.
Единственное, что он мог сделать, так это не воздавать никакой хвалы в своем рапорте действиям Трентама на поле боя в тот день. Чувствуя себя предателем, он поставил свою подпись внизу второй страницы и передал рапорт дежурному офицеру.
К вечеру того дня дежурный сержант отпустил его на час, чтобы выкопать могилу для рядового Прескотта. Опустившись на колено у его изголовья, Чарли проклинал людей с обеих сторон, которые несли ответственность за эту войну.
До Чарли донесся речитатив священника, произносившего «Прах к праху, пыль к пыли», затем прозвучал прощальный напев трубы. Похоронная команда сместилась правее и стала копать могилу для другого солдата. Около сотни тысяч человек лишились жизни на Марне. Чарли не мог больше мириться с мыслью о том, что какая бы то ни было победа стоила такой цены.
Он сидел у могилы скрестив ноги и, забыв о времени, вырезал штыком крест. Наконец он поднялся и установил крест у изголовья могилы. В центре его были вырезаны слова: «Рядовой Томми Прескотт».
Под беспристрастной луной, вновь вернувшейся этой ночью на небо, чтобы пролить свой холодный свет на свежие могилы, Чарли поклялся Богу, не зная, слышит тот его или нет, что никогда не забудет ни своего отца, ни Томми, а по этой причине и капитана Трентама.
Уснул он среди своих товарищей. Сигнал трубы прозвучал с первым проблеском света, и Чарли, окинув прощальным взором могилу Томми, вернулся в свой взвод, где ему сообщили, что в девять часов командир полка обратится к личному составу с речью.
Часом позднее он стоял по стойке «смирно» в поредевшем каре, образованном из тех, кто выжил в этом сражении. Полковник Гамильтон сообщил своим подчиненным, что премьер-министр охарактеризовал второе сражение на Марне, как величайшую победу в истории войны. Чарли почувствовал, что голос его подводит, когда он попытался вместе со всеми крикнуть «ура!».
— В этот день было почетно называться королевским фузилером, — продолжал полковник, монокль которого находился на прежнем месте. — За участие в сражении личный состав полка удостоен двух крестов Виктории, шести Военных крестов и девяти медалей.