— Да, ты мог бы откупорить бутылку вина, пока я ставлю картофель на огонь.
— Картофель от Трумпера?
— Конечно, — ответила Бекки, возвращаясь на кухню, чтобы бросить капусту в кипящую воду. После некоторых колебаний она спросила его оттуда:
— Тебе не нравится Чарли, не так ли?
Гай налил в стаканы вина, но либо не слышал ее вопроса, либо не захотел отвечать.
— Чем ты был занят сегодня? — спросила Бекки, возвратясь в гостиную и взяв предложенное ей вино.
— Укладкой бесчисленных чемоданов к завтрашнему отъезду, — ответил он. — В эту кошмарную страну надо брать с собой все в четырехкратном количестве.
— Все? — Бекки сделала глоток вина. — Уму непостижимо.
— Все. А ты чем занималась?
— Поговорила с Чарли о его планах взятия Лондона без объявления войны, опровергла взгляд на Караваджо как на второсортного художника, выбрала немного шампиньонов и сделала у Трумпера такую крупную покупку, как эта. — С этими словами она положила половину дыни на салфетку перед Гаем, а другую половину взяла себе, в то время как он наполнял стаканы.
Чем дольше продолжался ужин, тем острее чувствовала Бекки, что это последний вечер, который они проводят вместе перед трехлетней разлукой. Они говорили о театре, полке, проблемах Ирландии, даже о ценах на дыни, но только не об Индии.
— Ты в любое время можешь приехать и повидать меня, — проговорил он, наконец снимая табу с этой темы и наливая ей очередной стакан вина.
— Всего один день пути, ты думаешь? — сказала она, убирая освободившиеся тарелки и унося их на кухню.
— Подозреваю, что даже такое станет возможно в скором будущем.
Гай вновь наполнил свой стакан и затем открыл бутылку, принесенную с собой.
— Что ты имеешь в виду?
— Авиацию. Алкок и Браун совершили же беспосадочный перелет через Атлантику. Так что теперь очередь за Индией.
— Я, наверное, полетела бы даже на крыле, — сказала Бекки, возвратившись из кухни.
Гай рассмеялся.
— Не переживай, три года пролетят как одно мгновение, и, как только я вернусь, мы сразу же поженимся. — Он поднял свой стакан и наблюдал, как она пьет.
Некоторое время они молчали.
Бекки поднялась из-за стола с чувством легкого головокружения.
— Надо поставить чайник, — сказала она.
Вернувшись назад, она не заметила, что ее стакан был вновь полон.
— Спасибо за чудесный вечер, — услышала Бекки слова Гая и забеспокоилась, решив, что он, по всей видимости, собрался уходить.
— Боюсь, что пришло время заняться мытьем посуды, поскольку прислуги у тебя нет, а я своего денщика оставил в казарме.
— Нет, не беспокойся об этом. — Бекки икнула. — В конце концов, я могу потратить целый год на то, чтобы все перемыть, затем еще год, чтобы вытереть, и еще год, чтобы расставить по своим местам.
Смех Гая был прерван свистком закипевшего на кухне чайника.
— Это не займет и минуты. Почему бы тебе не налить себе коньяку? — добавила Бекки, отправляясь на кухню, где она выбрала две чашки без трещин. Когда она вновь вернулась с чашками, наполненными горячим и крепким кофе, ей показалось, что свет в гостиной был немного притушен. Поставив их на столик рядом с диваном, она сказала:
— Кофе такой горячий, что мы сможем его пить лишь минуты через две.
Он подал ей большую рюмку, наполовину наполненную коньяком, и поднял свой бокал в ожидании. После некоторых колебаний она сделала глоток и села рядом с ним. Какое-то время никто из них не произносил ни слова. Потом он внезапно поставил свой бокал, обнял ее и теперь уже страстно стал целовать сначала в губы, затем в шею, а затем в открытые плечи. Бекки начала сопротивляться, только когда почувствовала, как его рука из-за спины перекочевала на ее грудь.
Гай оторвался от нее и сказал:
— У меня есть сюрприз для тебя, дорогая, который я приберег на сегодняшний вечер.
— И какой же?
— Завтра о нашей помолвке будет напечатано в «Таймс».
Какое-то время Бекки лишь с удивлением смотрела на Гая.
— О, дорогой, это чудесно. — Она обняла его и больше не сопротивлялась, когда его рука вновь легла ей на грудь.
— А как отреагирует на это твоя мать? — вновь отпрянула она.
— Меня совершенно не заботит ее реакция, — произнес Гай и опять принялся целовать ее шею. Рука его переместилась на другую грудь, губы ее раскрылись, и их языки соприкоснулись.
Она почувствовала, как он расстегивает пуговицы на ее платье сзади, сначала медленно, а затем все более уверенно. Выпустив ее из объятий, он снял парадный китель с галстуком и забросил их за спинку дивана. Покрывшаяся краской стыда Бекки раздумывала, не следует ли ей дать понять, что они и так уже зашли слишком далеко.