В замке никто, кроме Антуана и самого маркиза не знал, кто такова Изабель. И хорошо, что не знал. Потому что… так проще.
Но… что, она ценный приз? Или как?
Ощущение оказалось странным – из не пойми кого и едва ли не позора для собственной семьи превратиться в сокровище. Отец и Эдвард чего-то не знали? Потому что если б знали, не продешевили бы никогда. Устроили бы торги за её руку, или ещё там что. Видимо, в самом деле не понимали, что от маленькой Элизабет может быть какой-то толк!
И что же ей делать теперь?
Если честно, ни один из окружавших её некромантов ей не нравился. Она их рассматривала… как средство для тренировок, вот. Так точнее всего. И если уж кто ей и нравился в жизни хоть сколько-то, то это был маг по прозванию Мститель, иначе Дени де Саваж. Который, кажется, даже звал её, но это было во время тренировки, и она не смогла ответить. А потом почему не позвала сама? Да кто знает-то, почему!
Потому, что её учили – женщина сама не должна подавать никаких признаков своей заинтересованности? Это мужчина должен прийти и сказать – предлагаю руку и сердце. И точка. Никаких других вариантов.
Или же нет?
Но тот раз, когда она сама решила, что будет дальше, не принёс никому даже особой радости, не то, чтобы счастья. Или объект оказался не тот?
… Это случилось осенью, они с Черити, Жерменой и дочкой дядюшки Туше Мари отправились аж за Руанвилль на праздник. Дальний родственник Жермены женился, а дело-то такое, гости, забавы, глядишь – вдруг и тебе найдётся суженый? Так говорила Жермена, и собирала с собой всё женское население домика. Но Пьеретта простыла и лежала с жаром и кашлем, её выхаживала Жавотта, и конечно же, никуда она не поехала. Поэтому отправились вчетвером, в телеге дядюшки Туше. В дороге провели целый день, прибыли вечером накануне свадебного дня, где-то и как-то их разместили. Утром собрались-принарядились, Изабель даже платье какое-то надела, попроще, и плащ поверх, и платок на голову – чтобы кудри короткие не показывать. Ещё одна гостья, да и только. И не смотрела ни на кого пристально – знала уже, что крестьяне пугаются взгляда некроманта. А она сегодня не некромант, она гостья. Но к разговорам прислушивалась – мало ли, о чём будут говорить, вдруг о нежити тоже?
Но о нежити не говорили, а музыканты, которых позвали играть на празднике, оказались на диво хороши. Молодые и рьяные, шутили так, что все со смеху покатывались, пели песни так, что заслушаешься, а самый главный у них ещё на флейте играл, не только пел. И танцевали под те мелодии – только стук башмаков стоял. Изабель даже потанцевала немного – и с тем самым певцом-флейтистом тоже.
- Ух, какие глазищи, - восхитился он в финале танца.
Изабель подняла ресницы, взглянула с интересом… но кажется, парень выпил и характерного блеска не заметил. А звали его Шарло, просто Шарло. Шарло-Флейтист-как-то там.
Потанцевали – и будет. А наутро весь домик Жермениной родни пробудился от шума на улице – что-то там творилось.
- Там воришку повесить собрались! – сообщил мальчишка, успевший сбегать на разведку.
Ну что, пошли смотреть на воришку – в здешних краях это самое такое развлечение. И оказалось, что воришка – тот самый Шарло-музыкант. Что-то стащил из дома старейшины, куда всех музыкантов накануне позвали ночевать.
Женщины принялись причитать – ну куда такого красавчика, как можно его повесить, он больше не будет. И тогда старейшина возьми и скажи – если вам он так глянулся, и если есть среди вас незамужняя, пускай берёт замуж, по обычаю. Тогда отпустим.
Женщины переглянулись да повздыхали – кто замужний, кто вдовый. А Изабель подумала, что можно ж человека спасти, и сказала:
- Ну, я незамужняя. Отдашь его мне на поруки?
Свои ахнули – как можно-то, кто-то поддержал, а старейшина, припёртый к стенке собственным словом, был вынужден парня отпустить. Правда, он настоял на том, чтобы тут же оформить документы честь по чести – записал в книгу, что Шарль Рикот взял в жёны Изабель Горэй, имя своё она написала по-здешнему, не так, как дома. И получила бумагу, что она теперь Изабель Рикот.