- Почему однобок? – нахмурилась она тут же.
- Потому что к вам не слишком душевно относились в родительском доме, а потом вы назначили себя ответственной за десяток простецов. И ещё как-то не слишком удачно побывали замужем. Вами не любовались, вами не восхищались, вам не открывали сердца, и вы в ответ не делали ничего подобного.
- А это обязательно – открывать сердце? – Изабель продолжала хмуриться, потому что ничего не понимала.
- Нет, - покачал он головой, - совершенно не обязательно, и многие люди живут и ничего подобного не делают никогда. И не знают, чего лишены.
- А вам… доводилось?
- Да, - кивнул он, не раздумывая. – Доводилось. И я могу сравнить, как это – если любишь и если нет. Поэтому – не закрывайтесь. Не все вокруг враги, вдруг к вам придёт что-то хорошее?
- Например?
- Увидите – не перепутаете, - он, всё ещё улыбаясь, легко пожал ей руку и шагнул прочь.
А ей казалось, что эта его странная улыбка, не несущая в себе никакого превосходства, старшинства, многих умений и что там у него ещё есть за душой, так и осталась висеть в полумраке библиотеки. И чтобы избавиться от этого наваждения, пришлось зажечь свет. Много света.
А после она дотянулась до верхушки стопки, открыла несчастную книжицу и снова вчиталась.
- Он вышел – и надежды свет растаял вместе с кратким днём, и неужели никогда он не вернётся к ней теперь, и не увидит вновь она сиянье глаз, и губ изгиб, и силу рук не ощутит…
12. Летний вечер
На дворе конец лета, за окном – каналы Фаро, а Дени неожиданно для себя оказался военным губернатором этого самого Фаро. Кто бы мог подумать, да?
Но Бонапарт откуда-то знал, что в Фаро от века учатся маги, и что вообще магов в городе всегда проживало немало – потому что три магических ордена, существующих с незапамятных времён и сохранившихся по сей день. И поэтому несмотря на глухое неодобрение – как же, богатый город, взять, взять с них побольше! – назначил военным губернатором мага.
Более того, Дени смотрел на собственную семейную историю. Давным-давно первый герцог Саваж был сначала франкийским посланником в Фаро, а после – представлял интересы франкийцев на всём Срединном море. Могучий был человек – и подраться, руками и магией, и решить вопрос дипломатическим путём, и музыкантом был, и поэтом, и художником, и супругу себе взял необыкновенную – боевого мага, среди женщин такие редкость.
Этот древний дворец когда-то купил именно тот самый Саваж. Сначала в первом этаже размещали франкийское представительство, а во втором и третьем жили сами. После под дипломатические нужды приобрели ещё один, по соседству, а этот остался во владении семьи. И раз здесь не случилось никакой революции, то и собственность не конфисковали. Последней здесь жила Жанетта, не позвать ли её, пускай взглянет, ей должно понравиться?
И таким образом Дени неожиданно оказался дома.
Правда, дом этот, как и всё другое, где он оказывался, мгновенно превратился в военный лагерь, его личную ставку и что-то ещё. В полуподвальном этаже размещались два мощно заклятых зала для магических тренировок – и несмотря на то, что дом простоял безлюдным почти десять лет, заклятья не рассыпались. Последней обновляла их явно Жанетта, вряд ли её муж Джироламо дель Мориони делал это. Дени его почти что и не помнил, если уж честно, но слышал, что тот был больше учёным, выпускником здешней магической школы, нежели военным, хоть и справлялся с задачами из области боевой магии на «раз».
Но сейчас два этих зала оказались именно тем, что нужно. Пока Бонапарт планировал следующие этапы кампании и обсуждал с имперцами условия возможного перемирия, Дени пользовался моментом и натаскивал своё воинство.
Точнее, ему приходилось решать множество вопросов, и магические тренировки – только один из них, да ещё и самый простой.
Правил здесь престарелый герцог Филиппо Фаро, родившийся где-то в самом начале века, и от большой поначалу семьи сохранилась единственная наследница – его внучка, эту внучку он пока не видел. Господин герцог понимал, что не может ничего противопоставить армии Франкийской республики, и объявил Фаро нейтральной страной, но по сути ему приходилось выбирать, кто будет распоряжаться на его островах и в прибрежной материковой части – Франкия или Империя. И кажется, пока он не мог выбрать, кто же будет меньшим злом. А подданные его отчётливо не хотели над собой ни Франкию, ни имперцев. Дени их понимал – великое прошлое взывает к независимости, только вот если нет сил отстоять то великое прошлое? Пожалуй, он понимал очень хорошо.