И поэтому каждый день – постоянное разрешение каких-то сложных, спорных, опасных ситуаций. Франкийские солдаты – и маги, и нет – ходили по городу во множестве, смотрели, дивились. Даже после других городов, в которых уже побывали, и которые совсем не походили на своё, домашнее, Фаро поражал, бил под дых, сносил голову. Дени понимал, почему предки прикипели к здешнему зелёному морю, при том, что здешнюю воду было невозможно пить, если не очистить её магически. Ему говорили – привозят с материка, там ручейки текут с холмов. Да какой там к дьяволу привезти с материка, сделайте сейчас, говорил он.
Вода. Провизия – местные не горели желанием кормить захватчиков, нужно договариваться. Порядок в городе – потому что кто-то из местных пытался нападать на франкийцев, кто-то из франкийцев полагал, что может брать всё, что понравится, а Дени не устраивало ни одно, ни другое. За мародёрство и грабёж приходилось вешать на месте, иначе это потом не остановить. А с местными вельможами из Совета Десяти – договариваться.
Это было невероятно сложно – выслушивать все их бесконечные речи о былом величии. Он сам мог бы порассказать им о том, как рушится то самое былое величие, и потом приходится собирать его по крупицам и из осколков. Но эти люди в старомодных роскошных одеждах говорили, говорили…
- Господин герцог, да продлит Великое Солнце его дни, несомненно понимает, что Фаро никогда не подчинялся чужой руке, не склонится и теперь. И если господин герцог не верит, что в нашем распоряжении есть мощные магические способы воздействия и устрашения…
- Насколько я помню из истории, ваши невероятные способы предназначены в первую очередь против тёмных тварей и вообще против неживого, так ведь? – отвечал со вздохом Дени. – А все мы пока ещё живы, и я полагаю, так и останется ещё в течение продолжительного времени. Мне бы этого хотелось. Мне будет весьма неприятно поворачивать пушки против дворцов Фаро. Мы владеем отличными антимагическими чарами, спасибо всем преступникам, изучавшим вопросы о том, как простецу уничтожить мага. Если мы не договоримся и если я получу приказ – я исполню его.
- Господину герцогу неплохо бы вспомнить собственную историю и собственных предков, немало сделавших для союза между Франкией и Фаро.
- Господин герцог может не знать по юности своей, но сестра его была супругой нашего известного человека.
- Господин герцог должен быть правильно воспитан и относиться к великому прошлому Фаро с уважением.
Дени уже озверел и был готов сказать, что в моменте он вообще не готов относиться с уважением ни к кому, хотя бы пока не поест – переговоры тянулись с раннего утра и завершаться не собирались, а день давно перевалил за полдень. И уже был готов сказать что-нибудь, о чём после, возможно, пожалел бы. Но к всеобщему счастью, ему принесли письмецо от Бонапарта, он завершил говорильню под предлогом неотложных дел, и сказал, что будет готов продолжить наутро, не раньше.
С письмом он отбыл к себе – переговоры велись в присутственной части дворца Великих Герцогов. В том письме на самом деле не было ничего особо срочного – просьба об отчёте, чтобы Бонапарт располагал свежими сведениями об остановке в городе. Но это легко – при командующем находится Грегуар, как раз для связи.
Связались, обменялись сведениями, можно было сесть и выдохнуть. Дени полюбил выходящую на Гранд Канал террасу – просто сидеть и смотреть, а на закат – так и вовсе. Велел принести ему какой-нибудь еды, да, хоть бы и рыбы, он ничего не имеет против рыбы, он достаточно долго пробыл в окрестностях Массилии, где ели почти что одну только рыбу. Поэтому пускай жарят и несут.
И вот рыба съедена, три письма написаны, доклад Армана о тренировках принят. Ещё надо бы прочитать какое-то прошение здешних учёных магов – из той самой школы, и вообще, учёные маги ж нынче редкость, вдруг удастся убедить кого-нибудь из них отправиться во Франкию, там у маркиза де Риньи какое-то нашествие требующих немедленного обучения юных дарований?
- Господин Дени, тут к вам, - Пьеррен так и не научился прилично докладывать, но если честно, Дени некогда его натаскивать.
Вечером приходили свои или почти свои – де Риньи, Арман, заглядывал Бенедикт Вьевилль, обосновавшийся здесь после великого исхода, и приводил внуков, и ещё кое-кто из франкийских эмигрантов. Дени махнул рукой – проси, мол.
Но это оказались не свои.
Эту даму он видел впервые. И от единого брошенного на неё взгляда очень остро ощутил и хаос ставки вокруг, и собственную свою взъерошенность и неидеальность. К нему зашла именно важная и прекрасная собой дама – модное платье с высокой талией, подчёркнутая тем платьем пышная грудь, тяжёлый узел тёмных волос, украшенный цветами и жемчужинами. Дени сто последних лет не встречал таких дам.