Самый мощный сгусток силы… где он? О, вот он, в библиотеке. И больше там нет никого. Что же, это шанс? Или нет, это ошибка?
Не попробуешь – не узнаешь, так она говорит себе, когда делает этот самый один шаг. И оказывается в библиотеке… за его спиной, он стоит у шкафа и что-то ищет там. Оборачивается к ней. Молчит, смотрит. По-доброму смотрит.
- Я решила… попробовать, - говорит она, и голос звучит неожиданно тихо и хрипло.
- В самом деле? – он стремительно подходит, но – только смотрит, не касаясь её.
- Да. Мне кажется, что я хочу этого. Но я не уверена, что умею хотеть.
- Умеете, непременно умеете, - говорит он. – Ощутите – не перепутаете.
Кажется, оба они сделали этот последний шаг друг к другу, взгляд сцепился с взглядом, руки обхватили другого, губы коснулись губ. Вперёд, да?
Оказывается, стальные серые глаза могут сиять. Сильные руки – не только творить заклятья на тренировке или в вылазке против нежити, но и – подхватить её, и шагнуть с ней… куда-то. Это его спальня, да? Очень… аскетичная, ничего лишнего. Стол с книгами – и здесь тоже. Какой-то сундук. Кресло с подушками на сиденье. Кровать – широкая, со столбиками, накрыта покрывалом. Правда, покрывало очень быстро летит куда-то вдаль.
- Сдаётся мне, для первого раза заваленный книгами стол в библиотеке был бы несколько чрезмерен, - говорит он ей необычайно серьёзно.
- Не знаю про ваши первые разы, и про столы не знаю тоже, - отмахивается она.
Что делать-то вообще? Расстегнуть ему клапан штанов? Она тоже в штанах, потому что с тренировки, но у неё не клапан, у неё завязки. Всё одно снимать, ей клапан не поможет ничем, ни в кустах, ни в замковых уборных. Но он не торопится – садится на кровать, придерживая её, усаживает на колени и снова целует. Запускает пальцы в её кудряшки – они, конечно, отрасли, но немного, до плеч, или чуть ниже, она всё ещё не леди, а не пойми кто, неужели ему нравится?
Тоже, что ли, потрогать его волосы? Коротко стриженые, очень светлые, прямо вот бесцветные, у его сыновей такие же. Рука поднимается всё равно что сама, ладонь ощущает их мягкость, и что, можно вот так трогать его всего, да? И отчего сердце так колотится, что такого происходит-то?
Впрочем, он-то знает, что делать. Освобождает её от жилетки, вытаскивает из штанов сорочку, развязывает завязки на запястьях и у горла. Она хочет отзеркалить, но на его чёрном… кто он? Камзол, куртка, мундир? Вроде есть франкийское слово, она это слово не помнит. В общем, на этой штуке два десятка, не меньше, серебряных пуговиц, и все нужно расстегнуть, и осторожно обращаться и с самими пуговицами, и с навесными петлями, а он смотрит с улыбкой и не мешает. Продолжает перебирать её кудри, легко касается головы, проводит пальцем за ухом, потом за другим, по щеке, обводит её губы, по шее спускается ниже. Заводит палец под воротник сорочки, гладит ключицы. А она замерла и слушает, слушает, слушает.
Как правильно – смотреть на него или наоборот, зажмуриться? Он смеётся, добавляет света – серебряные шары так и искрятся вокруг них, это красиво. Но если не смотреть, то разве что прикосновения, их ощущаешь, и дыхание, его слышно, и его негромкий смех – и всё, а что там ещё? Она открывает глаза, вновь едва не спотыкается о его взгляд, а он знай, смеётся.
- Любопытство пересилило, так?
- Должна же я разобраться, - бурчит негромко.
- Это несомненно, звезда моя полуночная, сияющая, конечно же, вам необходимо разобраться. Я, прямо сказать, изумлён, как вы при вашем усердии в обучении всему до сих пор не разобрались, - говорит он преувеличенно серьёзно.
- Моё дело, - щурится она.
- Несомненно, прекрасная моя Изабель, ваше, ничьё более. Очень хочу тоже оказаться вашим делом, поверите?
Она верит, потому что от его прикосновений жарко, ей кажется – он знает о ней что-то такое, чего не знает она сама, потому что касается – то легче, то сильнее, смотрит, слушает, и как-то понимает, в каком случае повторить. И коснуться не только подушечками пальцев или ладонью, но и губами, и телом, всем телом.
Её сорочка улетела куда-то под стол, она встряхивается и стаскивает с него тоже, и рискует расстегнуть штаны, и кажется, дёргает пуговицу и она отлетает, и громко катится по деревянному полу. Изабель замирает.
- Глупости, дорогая, потом найдём, или кто-нибудь найдёт, - говорит он ей в самое ухо.
Штаны, чулки, на нём домашние туфли, а на ней-то сапоги, и штаны длинные, узкие, в них заправленные. После тренировки обычно Черити помогает их стянуть, а сейчас-то что делать?
А ничего. Он берёт и снимает, один, потом второй, а потом и остальное. Ей немного неловко – потому что обнажённой она бывает только в ванне, и такой её видят только служанки, в общем – женщины, а это… это что?