Все эти дни Шевцов был рядом. Каждый раз он неизменно оказывался поблизости, чтобы помочь или поддержать. А я воспринимала это как само собой разумеющееся. Ведь он пять лет был рядом. Он пять лет помогал мне. Но только после слов Артема я поняла, что это отношение ко мне вызвано не только вниманием доброго учителя по отношению к своей ученице.
- Вижу, что поняла, о чем я говорю, – Артем самодовольно улыбнулся.
- Пан или пропал? – спросила я.
- Пан, – ответил он, хлопнув по столу.
«А что, - думала я, собираясь в больницу, - либо даст от ворот поворот с порога, либо…» - а вот про это либо я старалась не думать. Даже когда со всей тщательностью подбирала гардероб, ни о каких «либо» старалась не думать, но отчего-то это «либо» теплом разливалось по телу.
«Либо пошлет, либо нет», – наставляла я себя, подходя к корпусу кардиологии. «А что я ему скажу?!» – я остановилась перед дверью в отделение, не решаясь толкнуть ее. «Скажу спасибо, а дальше видно будет», - я толкнула дверь, отрезая для себя пути отступления.
После разговора с Артемом я еще долгое время размышляла на тему того, что же делать дальше. Перво-наперво необходимо было решить, что же все-таки я испытываю к Шевцову, и если убрать все морально-этические аспекты наших отношений, то разобраться в том коктейле из чувств оказалось крайне тяжело, но все они, определенно, были теплыми и светлыми. Всепоглощающая нежность, тепло, симпатия и даже больше. Он нравился мне внешне, хотя ничего особо выдающего в нем не было. Но, как оказалось, не для меня. Я настолько глубоко ушла в свои раздумья, что не заметила, как на телефон пришла смска от Артема: «ДействуйJ». А я, улыбнувшись, пошла готовиться к судьбоносной встрече.
- Дубцова? – Роман Юрьевич сидел на диване в своем кабинете и просматривал бумаги. – Ты чего? – Спросил он, перекладывая большую стопку бумаг на угол стола. – Что-то с папой?
Я молча покачала головой, закрывая за собой дверь на замок.
- Ну тогда проходи, – он кивнул на диван, а сам поднялся для того, чтобы включить чайник. – Чай будешь?
Горло сдавил спазм, а губы пересохли. Я смогла только вновь отрицательно покачать головой.
- Так что случилось? – Шевцов все же поставил передо мной чашку с ароматным чаем, а я по привычке взяла ее в руки, грея заледеневшие ладони. Роман Юрьевич сел в кресло напротив меня и, стараясь не смотреть, принялся за чай.
- Спасибо зашла сказать, – теплый чай прошелся по горлу, отогревая занемевшие голосовые связки. Шевцов буквально на долю секунды недовольно поморщился, а потом кивнул, принимая мою благодарность. – Не только как благодарный родственник, выражающий благодарность врачу. Я хочу сказать вам спасибо за все, что вы делали для меня все эти годы. – Шевцов смотрел на меня, не моргая. – А еще я вам хочу сказать, что, помимо благодарности, испытываю иные чувства. – Я поднялась с дивана, подходя к наставнику. – К примеру, чувства, которые испытывает девушка к мужчине, который ей определенно небезразличен.
Я, шалея от эмоций, которые захлестнули меня, села к нему на колени и обняла за шею.
- Лер, – он заерзал подо мной, а я испугалась, что сейчас он оттолкнет. – Сейчас в тебе говорят эмоции. То, что ты испытываешь, ни что иное, как та самая благодарность родственника за спасенную жизнь. Не надо делать того, о чем потом пожалеешь. Я не хочу… - закончить я ему не дала, поцеловав губы. Я старалась действовать аккуратно и нежно, вкладывая в поцелуй все те чувства, которые копились во мне долгие годы и наконец нашли выход.
Он не отвечал, но и не отталкивал, пока я не попробовала углубить поцелуй, подключая язык. И он ответил. Он быстро перехватил инициативу, целуя с такой страстью, будто путник, которому наконец дали воду.
- Лерка… - прошептал он мне в губы, вновь приникая к ним.