Монстров поубавилось.
Слепой отступил на шаг назад, ударил посохом, древком по оставшемуся бревну.
— Нет моста, — уверенно сказал он. И все же, не оставляя шансов случайности, вытащил маленькую плоскую флягу, плеснул на бревно:
— Хотел выпить, если выживем.
— Мы выжили, — ответил я.
— Да, но лучше не рисковать. — Он поджег бревно.
Дерево загорелось неохотно. Я вообще не был уверен, что пламя займется, для настоящего костра не хватало дров.
Но мы сделали что могли.
— Назад? — спросил я.
— В разлом, — подтвердил Слепой, но при этом дернул головой, словно возражая мне. — Не назад. Назад дороги уже нет.
Я неожиданно понял, что танца гвардейца больше не слышно. Вообще.
— Скоро опять навалятся, — сказал Слепой, — поспешим.
— Неужели туман мог подняться так высоко? — спросил я, забираясь в расщелину, на этот раз первым.
— Я не знаю, — Слепой опять выглядел неуверенно. — Там что-то чужое. Может, это и не туман. Надеюсь, он хорошо завалил вход.
Речь шла об Уно, и никто из нас не верил, что он выжил.
— Остановись, — сказал Слепой, — дальше пойдешь один.
Я обернулся на расщелину, в этом месте превращающуюся обратно в нору, и подумал про себя, что не пойду, а поползу. Но вслух лишь спросил:
— Почему?
— Ты не знаешь, как умирают мои люди? Люди моего ордена? Я расскажу тебе, теперь у нас есть немного времени. Мы, слепые, умираем в тумане. Это традиция. Когда приходит время, мы уходим в туман и умираем в нем. Никогда в постели, никогда в городе. А я умираю.
— По тебе не скажешь, — тихо бормотнул я, чувствуя неуместность насмешек.
— И тем не менее. День-два, и я больше не смогу подняться. Возраст приходит даже за нами. Я должен был умереть раньше, но Королева приказала, и я решил потерпеть, сделать еще одно дело, иначе пришлось бы идти кому-то другому.
— Теперь у меня один путь, — продолжил Слепой, — прямо в туман. Нарежу новых монстров, пока они меня не одолеют.
— А что делать мне?
— Оставайся в норе. Назад тебе нельзя. Там что-то опасное и чужое. Высокий сезон будет долгим и тебе придется оставаться в норе, пока ты не уйдешь… — Слепой замялся, — туда, куда всегда уходишь. У меня есть для тебя кое-что, чтобы облегчить ожидание.
Слепой протянул мне небольшую плоскую флягу, почти такую же, которой воспользовался недавно. Металл был теплым, он держал ее где-то на теле.
— Выпей, как только устроишься поудобней, и ты заснешь. Заснешь сильно и надолго. Так сильно, что почти не будешь дышать, и твое сердце почти не будет биться. Я завалю проход с этой стороны, но и без этого вряд ли кто-то, кто ищет плоть, сумеет тебя обнаружить. Ты будешь спать долго, так что даже если ты не отправишься в другое место, то, возможно, проспишь весь высокий сезон. Если повезет.
Я кивнул. Подавил желание вылезти и обнять слепца, в этом мире такие нежности не приняты совершенно.
Я знал одно теплое местечко в пещере, которое сам и обустроил. Сразу за камнем. Туман и монстры, что-то неведомое, накрывающее тропу, по которой мы пришли — но я буду в колыбели, в уютной норке, напоминающей утробу.
Как только я отполз вглубь норы, он завалил вход.
Мысленно попрощался со Слепым.
Устроился, свернувшись калачиком, в своем земляном склепе и не спеша глотнул из фляги.
Впереди ждала полная неизвестность. И в этом мире, и во многих других. Я положил нож под руку, даже в темноте найду его легко. Сдаваться не в правилах моего холма.
I. Интерлюдия. Дыши
Где бы я ни был, что бы я ни делал, мои мысли всегда будут крутиться вокруг механики моих перемещений.
Я знаю точно — я не уникален. Отец дал мне много знаний о таких как мы, до того, как ушел в прыжок и не вернулся на Землю два десятилетия назад. Это была единственная точка нашего пересечения, и потеряв его на Земле, я потерял его вовсе — вероятность встретиться где-то еще была исчезающе мала.
Я знаю точно, эта способность — или это проклятие — запрятано где-то глубоко в наших генах, раз передалось от отца ко мне.
Но я не знаю, куда нас забрасывает, и почему. Мир Холмов был для меня первым после Земли, а затем последовала череда неудач. Совсем юным я думал, что меня будет бросать только в миры, пригодные для выживания, и возможно, таков был план.
Но у вселенной свое понимание пригодности для выживания.
Чаще всего я просто задыхался. Наверное, значительно чаще, чем знаю. Возможно, в большинстве случаев я не успевал даже очнуться до своей гибели. А вот еще интересный вопрос — когда я гиб в тех мирах и меня отбрасывало куда-то еще, — мое мертвое уже тело исчезало из мира, как на Земле во время моего отсутствия? Или мертвая плоть живет по другим законам?