Такие размышления надо рубить сразу, с ходу. Не спрашивать, не задавать подобных вопросов. Или, если уж задавать, то идти еще дальше. Ты проснулся с утра — ты ли это? Точно, тот же самый, что прошлым вечером, перед сном? А год назад? Сейчас ты спустишься в метро и не уступишь место женщине, потому что устал, или знаешь, что устанешь, что тебе еще работать, — целый день на ногах, и надо экономить силы, да и поспать лишние полчаса не мешает, пусть и сидя.
Ты ли это?
Тот самый, что вскакивал с сиденья, чтобы уступить место не то, что женщине, да любому — мужчине постарше, девушке. Тогда ты был плодом хорошего воспитания.
Сейчас — воспитания рутиной.
Какая именно из этих личностей — ты?
В дебрях таких мыслей чувство самосохранения — очень хорошая вещь. Оно позволяет скрепить воедино то бесконечное множество разных людей, которые прожили твою жизнь от рождения до могилы. Ну еще, возможно, — у этих людей есть немного общих воспоминаний. Мало, но есть. Ты помнишь, что делал десять минут назад.
Но помнишь ли ты, что делал один год и десять минут назад?
Это двое разных «ты», у них разные воспоминания, совершенно, но они, почему-то, по эволюционной прихоти, считают себя одним и тем же человеком.
Голова болела, подташнивало. Я приходил в себя совершенно новым человеком, еще не вполне осознавая, какие части тела работают, а какие — отключены.
Еще не открыв глаза, первое, о чем я подумал — в каком именно мире нахожусь? Почему-то захотелось смены обстановки. Почему-то не хотелось открыть глаза и обнаружить себя умирающим на камнях с пробитой головой. Пробитой ничего не значащим в этом мире камнем.
Сначала я почувствовал каменную спину под спиной. Казалось, камни этого мира я могу опознать даже спиной. Затем, — лежанку из сушеных водорослей. Я столько раз спал на подобных лежанках, что не смог бы спутать ее ни с какой другой кроватью, матрасом, циновкой из других миров.
Я все еще был на берегу древнего океана.
Глаза открывать не хотелось, не хотелось возвращаться, не хотелось думать, не хотелось вовлекаться во что-то неприятное, что началось с камня в голову, и вряд ли могло продолжиться чем-то более соблазнительным.
— Глаза дергаются, — услышал я шепот. — Сейчас очнется. Дать ему по башке?
В шепоте слышался энтузиазм. Мне показалось, или шепот был детский? Это напугало меня еще больше, чем слова. Если взрослые разумны, рациональны, пусть их рациональность и заводит зачастую их куда-то совершенно не туда, то дети — да еще и дети, способные выбить из меня дух одним камнем? Такие дети меня пугали значительно больше взрослых.
— Дай ему воды лучше, — второй голос казался порассудительней. Девочка. — Пусть очнется.
Я мысленно выдохнул.
— Но топор держи наготове, — так же взвешенно и спокойно сказала девочка. — Дашь по башке ему если что.
Да, возвращаться в эту действительность не хотелось совершенно.
Я открыл глаза.
В глазах мальчика читалась неуверенность, какую именно руку применить. В правой был топор — скорее уж молот, каменный, как ни странно, на рукояти из рыбьей кости. В левой — железная чашка, видимо, с водой. Диссонанс между вещами сбил меня с толку, и окончательно добила его неуверенность.
Мог ведь и тюкнуть молотом. А мне сейчас многого не надо.
Я облизал губы и сглотнул, и тем самым вывел мальчика из ступора. Он поднес чашку и дал мне напиться. Потом сразу отдал чашку девочке и перехватил молот-топор обеими руками.
Я был даже не связан, но вряд ли справился даже с детьми. Голова гудела, как только я открыл глаза, в голову ударила боль. Она и не останавливалась, но до этого боль была где-то на заднем плане, я не успевал о ней подумать. Как только я открыл глаза и сделал глоток воды, эта боль, раскалывающая голову, вернулась.
Я охнул и постарался закрыть глаза обратно. Но трюк не помог, теперь, когда боль проявила себя, она уже не уходила.
— Извините, я не хотел, это случайно, — пробормотал мальчик. Такого ребячества даже я не ожидал. На вид ему было лет четырнадцать. — Вы кто?
Я поднес руку к голове, — шишка огромная, но крови почти нет.
— Я пришел с той стороны пустоши. Просто пришел. А вы-то кто? И что здесь происходит?
Крупной галькой из пращи мне залепил брат.
Думаю, не успел бы брат, таким же камнем мне бы прилетело и от сестры. И не факт, что снаряд от сестры я бы пережил. Она была и постарше, посильнее, и с пращой умела обращаться получше брата.
— Мы же не знали, откуда здесь люди то? Только эти… — сбивчиво объяснял брат. — Последний раз с той стороны пустоши кто-то приходил, так, наверное, и отца еще не было.