Я ступил вперед, но меня опередила Архитектор.
По-моему, она успела ткнуть в убийцу пикой не меньше шести раз, прежде чем он упал, и продолжала кромсать его и после.
Я обернулся. В зоне высадки ситуация быстро менялась. Кто завладевал оружием, тут же пытался освободить себе дорогу из давки, на них наваливались другие, оружие все время переходило из рук в руки, но все же все больше народу расходилось в стороны.
Архитектор присела у тела своего идеологического оппонента, ставшего ненадолго ей другом, и гладила его по голове.
В свалке стали слышны одиночные выстрелы. Хлопки. Пистоли здесь были основной единицей огнестрельного оружия.
Но где-то я услышал и очередь из таких же хлопков. В другом месте — замелькали вспышки лазера, косящего все направо и налево. Заряды у счастливца быстро закончились, и как его разрывала толпа я уже не видел, все опять заволокло дымом.
Выстрелы дали и другой эффект, народ все активней начал разбегаться из пятен приземления, остынув и осознав, что находится в самой мясорубке. Кто-то, успешно завладев оружием, кто-то просто выходя из зоны наибольшей опасности. Бежали все в разные стороны, кто-то туда — прямо в центр пустыря, сводя свои шансы практически на нет. Но другие бежали к нам.
— Пора уходить, — сказал я людям, подбирайте ценное и уходим.
Архитектор слегка раскачивалась и что-то напевала. Слов было не разобрать, она пела какую-то ритуальную песню, и язык был древнее того, что они использовали сейчас.
Я похлопал ее по плечу:
— Ищи родичей не по крови. Ищи родичей по духу.
Она продолжала раскачиваться.
— Мы запомним его. Сейчас лучше подумать о живых. Нам пора.
Она очнулась.
Вытащила копье из рук соплеменника. Взяла оба копья, и свое и его, в одну руку, как вязанку, и поднялась.
Этот мир обещал быть непростым.
Но в нем я был все еще жив.
Добравшись до ближайшей стены, для начала мы просто к ней прижались, чтобы передохнуть, осмотреться, и понять, что делать дальше. Судя по всему, все знали об этом мире, кроме меня. И без этих знаний было тяжело.
— И что, эти бои транслируют на разные планеты? — спросил я, обращаясь на языке людей.
— Конечно, на все содружество. Тысячи планет, сотни цивилизаций. — Ответил Хакер. — Даже тут, где-то глубже, будут мониторы. Можно и посмотреть, и ставки сделать.
— На ставки нужна валюта, — усомнился я.
— Выживание и есть валюта. На твой счет начисляют за каждый день, за каждое убийство, за каждый красивый поединок. Да еще и чаевые от спонсоров. Некоторые убийцы становятся здесь богатейшими людьми в галактике.
— И потом умирают, как любой другой бродяга под забором, — буркнул Молчун.
Вряд ли мне что-нибудь смогут начислить. Вряд ли у меня здесь из ниоткуда появился счет. Что вело к новому вопросу:
— А как вас вообще идентифицируют?
— Кардиомонитор с генетической привязкой, — Хакер задрал одежду и показал едва заметный шрам между ребрами под левой рукой.
Молчун посмотрел на него, и тоже задрал свое тряпье. Такой же шрам.
Архитектор не понимала, что именно мы обсуждаем, но видела, что мы делаем. Она слегка замялась, но в конце концов, мы были практически другого вида. Она задрала одежду и показала такой же шрам, только с правой стороны:
— У нас сердце смещено вправо, хоть и немного, — почему-то решила пояснить она.
Хакер не знал, что она сказала, поэтому продолжил о своем:
— Их не только преступникам ставят. На некоторых планетах вообще всем. Вот им — показал он на Архитектора, — всем поголовно. Называется контроль благополучия. Удобно, медицина может вовремя подоспеть если что не так. По крайней мере, под это дело их всех поставили на мониторинг. Теперь у них ни плюнуть, ни растереть нельзя, найдут моментально.
Архитектор добавила от себя, заправляя одежду обратно, не догадываясь, о чем говорит Хакер, но, по сути, говоря о том же:
— На двух планетах зашивают с рождения. На одной — по желанию в момент совершеннолетия. Ну, по желанию — это эвфемизм, попробуй откажись. На четвертой нашей планете строго добровольно. И там больше всего конфликтов, забастовок, митингов и столкновений с силами правопорядка. На всех остальных планетах это ставят в пример, говорят, что это доказывает, насколько мониторы помогают поддерживать спокойную жизнь.
Молчун задумчиво смотрел на меня.
Но я свой монитор показывать не спешил. Чтобы отвлечь их внимание, я спросил:
— Сотни цивилизаций? Вас… нас в анабиозе что ли сюда сотни лет тащат?