Леск, видимо, решила: если не знаешь, что соврать, говори правду. И ответила старику:
— Мы люди побережья.
— Нет таких! — горячился старик.
— Как — нет?! — возмутился Рес. — А кто же тогда мы?!
— А вот не знаю, кто вы! Вот и спрашиваю!
— То есть, ты знаешь все народы, а нашего не знаешь, потому спросил, кто мы? Тебе ответили, что мы побережники. Теперь будешь знать.
— Нет такого народа!
На них смотрели. С любопытством. Подошел тот предгорник, что со здоровяком-равнинником разговаривал:
— Строн, ты чего опять разбуянился?
— А вот эти… говорят, побережники они, а нет таких.
Рес осторожно потянулся к тесаку.
— Вот пусть они к Шелтаку идут, раз их нет! — размахивал руками Строн.
— С чего вдруг? — устало вздохнул предгорник. — Ты уже получил медяшку за то, что относишь колдуну еду.
После слов про колдуна Леск подалась вперед, предложила:
— Можем и мы сходить, если нам заплатят.
— Чего это вам заплатят?! — возмутился Строн. — Это мне платят!
— Но ведь к колдуну пойдем мы, значит и нам должны платить.
Строн отступил, глаза у него забегали. Беззащитны и беспомощны…
— А раз нас двое, то платить нам должны две медяшки, — добавил Рес.
— Но… э… это… — поскуливал Строн.
— Не пойдет, — усмехнулся предгорник. — Бочонок икры два серебряных диска стоит, но это не значит, что если один бочонок трое принесут, каждому из них по два диска положено.
— Хорошо, — согласился Рес. — Сходим к колдуну за одну медяшку.
— А как же я?.. — испугался Строн.
Предгорник досадливо поморщился:
— Да сходишь уже к Шелтаку, — и с любопытством обратился к Ресу: — А вы и вправду побережники? Не знал, что люди из вашего народа есть на Колдунье.
— Значит, мы все-таки есть, — ядовито заметила Леск.
Предгорник улыбнулся. Спросил:
— Зачем вам колдун?
— Да… — пожал плечами Рес. — Не нужен он нам. Это я просто Строна дразнил.
— А я бы посмотрела на колдуна, — равнодушно добавила Леск.
— На Шелтака? — поднял брови предгорник. — Можете пойти посмотреть. Не знаю, что вы там такого увидите.
— Ну, давай посмотрим, — как бы нехотя согласился Рес.
Строн как раз забрал у хозяина кабака корзинку и повернулся к выходу, беглецы, подхватив вещи, пошли за ним. Рес снова поймал несколько удивленных взглядов — сначала на кувшин с бражкой смотрели, который на столе остался, потом на беглецов — они только сели и разлили, а здесь, наверное, всегда допивают до конца. А предгорник и вовсе щурился с подозрением.
Прошли по тропинке за Строном, который хмуро посматривал то через плечо на беглецов, то в корзинку — там, кроме свертков из лопухов, лежала глиняная бутыль.
Долго шли, тысячи три шагов. Хотелось порасспросить Строна — что за колдун этот Шелтак, как тут вообще люди живут. Но слишком уж старик был недружелюбен.
Жилищем колдуна оказался шалаш, даже не мазанка. Старый и покосившийся, много лет ему. И пованивает.
На куче травы перед шалашом развалился старик. Седой, сморщенный, красноносый, одет в полотняную рубаху и штаны, но — ветхие, латаные, причем многие латки из тех же заячьих шкурок. Поднялся, посмотрел мутным взглядом на Строна:
— Принес? Давай, — голос сиплый, как у пьяницы.
Пьяница и есть: первым делом схватил бутыль и вытянул пробку. Глянул внутрь, потом удивленно — на Строна. Наверное, тот до сих пор не приносил полную бутыль, не мог сдержаться.
Колдун отхлебнул, поморщился:
— Та же бражка!
— А нет больше ничего! — оправдывался Строн. — Мед только есть, так он вовсе кислый.
— Так спросили бы, чтоб Хидух привез чего получше! Нет больше ничего… Или принес бы тогда побольше.
— Куда тебе больше, и так три бутыли в день!
— А это вот сколько хочу, столько выпиваю! Возьму, и не буду колдовать, как фоликсы придут! Куда вы тогда денетесь?
— Тогда они и тебя того…
— А я уйду отсюда! Вниз по реке уйду! И только себя самого защищать буду, а вас всех пусть фоликсы жрут! Так и передай всем.
— А где же ты бражку возьмешь?! Где?!
Колдун сник, вжал голову в плечи. Чего ему бояться: маленькие клены встречались повсюду, рощицами, если не упустить время да взяться, то можно на весь год сока запасти. Да и меда добыть можно. Конечно, посуда нужна — бочки, бутыли, — но трудно ли ее достать? Только из-за посуды колдун испугался? Наверное. И все равно зло выкрикнул:
— Найду где-нибудь бражку! Так и передай всем, что найду! Итесу особенно передай!
Строн тоже немного испугался:
— Чего так сразу — уйду, найду. Мы же про тебя печемся, ты и так по три бутыли бражки за день приговариваешь, куда больше.
Шелтак остыл совсем, пробормотал:
— Ладно.
— Так я ничего передавать не буду тогда? — заискивающе тянул Строн, пятясь. Похоже, он не фоликсов загадочных боялся, а потерять медяшку — плату за то, что еду Шелтаку носит. Еще, если колдун и вправду уйдет, могут сказать, что Строн виноват — непочтителен был, разозлил колдуна. Так и ушел Строн, пятясь.
Шелтак развернул лопух — внутри был кусок жареной утятины, — отпил из бутыли, крякнул, заел. Реса и Леск как будто не замечал.
— Так вы колдун? — осторожно спросила Леск.
Старик ощетинился:
— Что, колдовство мое вызнать хочешь?! А не вызнаешь ты ничего, не скажу я тебе! Уходи отсюдова! И ты тоже уходи, а то в мух попревращаю! Хворь нашлю, живыми сгниете, ссохнете!
Схватил корзинку и скрылся в шалаше. И продолжил там злобно бормотать.
— Пойдем, — вздохнул Рес.
По дороге обратно в селение Рес первым делом спросил:
— Кто такие фоликсы?
— Я раньше не слышала этого слова. Но «фоли» на высоком языке пятого племени значит «змея» или «змеиная кожа».
— Да?! Но змея и кожа ее вроде как не одно.
— У нас скорняки называют лисью шкурку лисой. «Фолик» будет значить «похожий на змею» или «в змеиной коже, но не змея». А «фоликс»… «С» в конце слов значит «большой», «огромный». Тогда «фоликс» — «огромное змееподобное».
Она говорила очень спокойно, но — наверняка боялась, не могла не вспомнить ту огромную гадину с лапами. И страх передался Ресу. Взялся успокаивать жену и себя заодно:
— Видать, не так уж они страшны, фоликсы эти, раз даже колдун этот, Шелтак от них защищает. Да он и не похож на колдуна, на жулика похож. Колдунов я мало знаю, считай — тебя одну, а жуликов насмотрелся.
— Думаешь, его зря кормят?
— Поят его точно зря. Может и знает одно заклинание, но и только.
— У него есть оберег, а колдовать он не умеет. Я при нем колдовала, чтобы оберег найти, а он не заметил. Но оберег почуяла, в шалаше он.
— Ага… а местные знают?
— Местные нелюбопытны.
— О, а чем кабак освещался, тоже колдовство? Я так и не разглядел, чего там за проволокой, отвлекся.
— Нет, это не колдовство, это камень-светляк. Если его прокалить как следует, то потом долго светится.
— Не встречал до сих пор такого.
— Да, в империи камни-светляки есть только на украшениях высшей знати. Раньше их было гораздо больше, тысячелетия назад даже рудокопы брали их под землю, но со временем камень-светляк тускнеет и перестает светиться.
— А здесь, стало быть, еще остались.
— Да. Но я читала в одном свитке, что камни-светляки покупали в Городе В Облаках, то есть, они сделаны, не из земли их добывали. Может быть, местные узнали секрет, как их делать.
— Ну, не совсем местные — фонари уж больно тонко сработаны, как для этого селения.
Когда вышли к мазанкам, уже вечерело. Направились к кабаку, чтобы устроиться на ночь, но прямо на пороге встретил предгорник — по всей видимости, он главный в селении, вроде старосты или клинного. Сам представился Итесом, свои имена беглецы назвали честно. Итес спросил:
— Так вы пришли из империи?
Отрицать бессмысленно — начнет ведь расспрашивать, кто такие, где родились, где жили, кто родственники. А признаваться, пожалуй, безопасно раз встречает побережников один и безоружный. И смотрит всего лишь с любопытством.