— Морской промежуток, — усмехнулся Рес.
— Повезло нам, — кивнула Леск. — А что дальше будем делать?
— Что делать… Они за нами не погонятся?
— Думаешь, могут?
— Могут, но не видел в их бухте судов быстроходнее «гонца». Я бы на их месте не рисковал гнаться. Так, главное хотел спросить: мы можем где угодно выйти из промежутка, так? И где мы окажемся, снова на Колдунье?
— Нет. В совсем другом месте окажемся, как будто… как будто мы в нашем мире прошли. Если здесь проплывем на запад полперехода выйдем из промежутка, то окажемся на полперехода западнее от входа в промежуток.
— Точно? Хотя, чего им бояться тогда, что мы в промежуток уйдем, если могут нас на выходе поджидать, еще и в самом промежутке ловить.
— Это точно, я это чувствую. Я не могу объяснить, но мы, колдуны, чувствуем себя в центре мира, как будто весь мир вокруг нас вращается. Это мало что дает, но в Первом Пороге я чувствовала, что, куда бы не шла, остаюсь на одном месте, а здесь — перемещаюсь.
— А говорила, что не можешь объяснить. Так нам теперь нельзя выходить из промежутка, на суше окажемся. Придется так и плыть на запад, пока нельзя будет в море из промежутка выйти. И ветер неподходящий.
— Да… Но в какой стороне запад?!
— Там, вроде, как я запомнил. Мы, перед тем, как в промежуток уйти, вроде как на восток-северо-восток шли, и я запомнил по небу, вон то пятно по носу было… только поднялось оно.
Леск присмотрелась к пятну и, пробормотав что-то про широту-долготу, спустилась в каюту. Рес тоже — никогда еще там не был. Леск сразу открыла шкиперский сундук, достала свитки морских карт, сложный прибор с кривой линейкой, похожий на прицел больших камнеметов, и что-то вроде самострела с очень сложным спуском — из зубчатых колес, а на прикладе изображено молодое со старыми глазами лицо Аситы, богини времени.
Выбравшись со всем этим из каюты, Леск обложилась картами и достала волшебное зеркало. Рес смотрел, как она колдует с зеркалом, наводит «прицел» на небесные пятна, возится с «самострелом». Рес любовался ее сосредоточенным лицом и слушал объяснения: все это нужно было, чтобы отмечать на карте положение корабля и прокладывать путь. Леск говорила: «Мерять широту-долготу». С широтой проще — с помощью «прицела» померять угол между направлениями на Северную Звезду и небокраем, это и будет широта. А для долготы нужно время отмерять — «самострелом», который назывался «лук Аситы». Если его взвести, то спускаться он будет медленно, Леск объяснила:
— Видишь метки? Каждая из них — тысяча вдохов Аситы. А этот диск оборачивается за один вдох Аситы, метки на нем — шаги Аситы. Как раз пятдесят шагов. Если лук работает, если его вовремя взводить, то узнать долготу легко — чем дальше на запад, тем позже наступает полдень.
Ну а с помощью волшебного зеркала Леск установила, какое из пятен на здешнем небе соответствует Северной Звезде, какое — солнцу. Здешние сутки могли отличаться по длительности от обычных земных, однако Леск, понаблюдав за небесными пятнами, убедилась, что все в порядке — время пересчитывать не надо.
Здесь, похоже, был вечный день, однако в обычном мире на Колдунье уже совсем стемнело, так что Леск легла спать. Рес остался на руле, воспользовавшись красным порошком из поясной сумки Леск, чтобы взбодриться — хотел увести «Фупу» подальше, вдруг Кадьор с дружками все же рискнет погнаться. Может и догнать — вдруг колдуны умеют выслеживать корабли в море, кто их знает, — потому нельзя обоим беглецам спать одновременно. Смотрел Рес вокруг и удивлялся — еще утром он был в совсем другом промежутке, учил детей сражаться, и вот теперь оказался посреди бескрайнего, возможно — бесконечного пресного моря. Дождался, пока жена проснется и сменит его на руле, и сам завалился.
Проснувшись, сменил Леск, а она пошла готовить завтрак, заодно по-быстрому осмотрела судно. Вскоре принесла горячие хлебцы из сухарей, солонину и бодрящий травяной отвар. Докладывала:
— Есть припасы — соленое мясо, сушеная рыба, мука, хлебцы, крупа, зерно.
— Зерно это хорошо — оно, проросшее, спасает от цинги.
— Нам двоим хватит на месяц, не меньше, — продолжала Леск. — Даже при плохом ветре до моря хватит, лишь бы не штиль. Похоже, на «Фупе» когда-то занимались морской охотой — есть три мощных самострела, разобранный лук, разделочные ножи, есть запас соли и золы для шкур. Несколько тюленьих шкур нашлось. Все содержалось в порядке, но давно не использовалось, то есть в последнее время на «Фупе» занимались не охотой, а… другим. Пожалуй, делами темными и тайными — я нашла обрывок свитка, написанного тайными знаками. И еще есть стальная шкатулка с замком. А украшений на ней нет.
— Закрытая?
— Да, но лучше и не пытаться ее взломать — может взорваться или выпустить ядовитый пар. Или сожжет кислотой то, что внутри. Есть рыболовные снасти, одежда, инструменты, запасные паруса. Есть оружие — меч, топоры, тесаки, боевые крюки. Много всего.
— Да мы богачи!
— Если считать в серебре, то богаче, чем вчера. Но все — краденное.
Ресу стало спокойнее — с таким снаряжением можно пару лет просидеть на каких-нибудь безлюдных берегах, да в той же Драконьей Пустоши. А там, глядишь, подзабудут про нарушителей древнего договора, можно будет вернуться к людям. А то обидно — только нашли, где приткнуться, даже неплохо устроились. И — снова беглецы, плохим местом оказались Первые Пороги.
Уступив руль Леск, Рес тоже осмотрелся. Сначала взялся за меч — не такой он был, как оставленный в Первых Порогах, шире, короче, сильнее искривлен. Однако сталь неплохая — не литая, конечно, но все же приличная, — по весу и развесовке меч Реса устраивал, дужка с гардой тоже достаточно широкие, что позволяет увереннее действовать острием в поединках, рубить на дальнем расстоянии, не опасаясь за пальцы. Современное оружие, у кольчужников постарее было. И не только меч, самострелы со всего год, как изобретенными блочными воротами, с обоймами для стрел в прикладах — еще одно новшество. Лук сложный, плоский, тетива хранится в отдельной деревянной коробочке, а чтобы не отсырела, подложен мешочек гашеной извести — до этой хитрости тоже не так уж давно додумались. Тесаки обычные, такие делают уже много лет, однако эти — новенькие. И с клеймами большой кузницы, что Высоких Парусах. В общем, понятно, что «Фупа» приплыла в Первые Пороги из человеческих стран недавно. Не исключено, что ее угнали.
Бледное небо, свет без теней, вечный день без солнца были слишком непривычными, раздражали, мешали сосредоточиться, постоянно хотелось закрыть или отвести глаза. Леск заставила себя смотреть долго и пристально, пока не привыкла, Рес тоже попробовал — не помогло, только хуже стало. Чтобы отвлечься забросил в воду снасть-перемет с кусочком сушеной рыбы, и почти сразу клюнула огромная, в локоть длиной сельдь. Потом — еще одна, не меньше первой. Леск почистила, поджарила. На вкус — обычная селедка, наелись до отвала. Рыба — хорошая новость, раз она здесь водится, то можно плавать долго. И, пожалуй, стоит уйти как можно дальше — чтобы вернуться в обычный мир в таких местах, где никто не ждет встретить нарушителей древнего договора. Потому что слишком далеко от Драконьей Пустоши.
Когда наелись свежей рыбы, настроение улучшилось, и Рес предложил переименовать кораблик. Задумались. Не то, чтобы ничего подходящего не могли выбрать, наоборот, слишком много имен приходило в головы, и все подходящие. В конце концов, Леск сослалась на какое-то древнее суеверие и предложила переименовывать, но не слишком — назвали кораблик «Эйка», как богиню плодородия у людей побережья. И многих побережниц так зовут, от богини пошло.
Проснувшись на следующие сутки, Рес снова забросил снасть, поймал несколько тупоносых рыб с яркой, радужно переливающейся даже в здешнем рассеянном свете чешуей и нежным, сочным мясом. Когда доели, Леск попыталась измерять широту и долготу, но не смогла прицелиться на северную точку — «Эйку» слишком болтало. Ветер явно усиливался, волны тоже.
Леск начала колдовать с волшебным зеркалом. Рассказывала:
— Здесь никакое волшебство не действует, только зеркало слушается. Я все перепробовала.