Но, когда до разбойничьего судна было уже шагов пятьсот, и раздалась команда шкипера: «Пора», — у Панха похолодело в животе.
Беженцы с луками собрались у правого борта, моряки завозились с веревками. То есть, это на суше они веревки, а здесь — фалы, шкоты и что-то еще.
Шкелс наложил стрелу, прищурился, что-то прикидывая. Тихо приказал, куда целиться:
— Две ладони выше, четыре пальца правее.
Панх удивился: левее понятно, зачем — старейшина учел ветер, — но по высоте маловато, недолет будет. Но не спорить же.
Задрожали канаты, заскрипел рангоут. Паруса заполоскали, и «Серый уж» резко убавил ход. Тут же раздалась команда: «Стреляй!» Панх отпустил тетиву, другие тоже. Стрелы взвились растянутым облачком и по красивой пологой дуге устремились к разбойничьему кораблю. Пожалуй, накрыли бы его, но у разбойников оказался хороший рулевой — их корабль рыскнул, и стрелы бесславно упали в воду. И тут же раздалось два очень громких щелчка, к разбойникам полетели еще две стрелы — тяжелые стальные болты с крюками вместо оперения и наконечниками из широких лезвий. Ударили в раздутые паруса, треск ткани услышал даже Панх. В одном разбойничьем парусе образовалась громадная прореха, другой вовсе разорвало пополам. Хитро: лучники пугнули разбойников, а настоящим оружием были самострелы.
«Серый уж» снова наполнил паруса ветром и разогнался. Беженцы и команда весело перешучивались, однако оружие убирать не спешили — не нравилась им суета у разбойников. Кто-то даже расслышал крики с разбойничьего судна: там собирались менять паруса. И даже успели раньше, чем скрылись за небокраем, снова погнались.
— Надо ж какие настырные, — качал головой шкипер, — все равно же не успеют до Безрыбного пролива.
— А если и там за нами погонятся? — спросил Шкелс.
— Тогда посадим их на мель.
Шкелс удовлетворенно кивнул.
Разбойники действительно продолжили погоню и снова настигали. Но медленнее — изменился ветер.
Впереди показались две точки, разрослись до невысоких гор — это те самые безымянные острова. Зато у пролива между ними есть имя — Безрыбный. Не потому что рыба здесь вообще не водятся, а потому что рыбаки заходить боятся — дно очень изменчивое, много блуждающих мелей. Некоторые и Панх видел по бурунам, другие удавалось разглядеть только побережникам.
«Серый уж» свернул раз, другой. Шкелс спросил у шкипера:
— Мачты выдержат?
— И не такое выдерживали.
Что они задумали? Есть какая-то хитрость, раз поглядывают с прищуром на преследователей.
— Всем держаться! — приказал шкипер. Панх вцепился в какую-то прибитую к палубе морскую штуковину вроде лебедки — видел, что все вокруг напуганы.
Знал бы, что будет, сильнее всех испугался бы — судно вдруг так резко качнулось, что легло на бок, не держись Панх, вылетел бы в море. Затрещали мачты и не только они — из-под палубы тоже шел треск с дрожью. Закричали женщины, дети и — громче всех — Панх.
Однако «Серый уж» не перевернулся и не развалился. Благополучно выровнялся, только носом уже не на юго-запад, а на север. Моряки завозились с обвисшими парусами, беженцы сноровисто им помогали. А Панх все не мог отпустить лебедку. Очень хотелось на берег — люди сухопутные существа, не предназначены для моря. Побережники думают иначе, но они ошибаются.
Все поглядывали в одну сторону, Панх тоже посмотрел. Увидел разбойничий корабль, который быстро приближался, можно было разглядеть на носу разбойников — аж через борт свешивались. Поблескивали на солнце клинки.
— Никому не улыбаться! — крикнул шкипер. — И все к оружию!
Панх отпустил, наконец, лебедку и снял с плеча лук. Остальные тоже накладывали стрелы, хотя видно, что радуются. Было чему: не прошло и пяти шагов Аситы, как разбойничий корабль сперва замедлился, а там и вовсе остановился, перекошенный. На мель сел. Даже Панх слышал треск дерева и снастей, отчаянные крики и ругань. А побережники радостно засвистели, завыли, огородники слаженно выкрикнули: «Мы выпьем вашу кровь!» — это их древний боевой клич.
— Зайдем с наветра и стрел накидаем? — весело предложил морянин. Побережники возразили, что с наветра от разбойников тоже мели.
Дельтовичка не понимала, что происходит, муж ей объяснил:
— Мы между мелями виляли, вывернули так, чтобы между нами и разбойниками самая незаметная мель была. Ну и завернули резко, что чуть не перевернулись, будто только сейчас мель перед носом увидели. И чтобы ветер потерять. Разбойники увидели, решили, что настигнуть могут, тем более оба тяжелых самострела не с их борта. И пошли напрямую.
— А если бы они оказались… умнее? Пошли нашим кильватером?
— Были бы умнее, зарабатывали бы чем другим, а не разбоем. А нашим кильватером — это опять к нам под ветер, мы бы им снова паруса порвали.
Паруса наполнились, и «Серый уж» вышел из пролива. Побережники даже не посчитали нужным напоследок поиздеваться над разбойниками. Те пустились в погоню за беженцами на четырех лодках, но быстро отстали.
Больше никого, кроме чаек, в море не встретилось. «Серый уж» благополучно достиг острова Затупленный Серп — вылизанные ветром скалы, крохотное пресное озеро, не слишком удобная бухта. И рыбацкая деревенька, дворов пятнадцать — мазанки с травяными крышами и тростниковые сараи. Бедно, но чистенько.
Моряки не стали бросать якорь, только высадили беженцев на лодках и увели корабль обратно — еще побережников из Империи вывозить.
Большинство местных рыбаков оказались сами побережниками — из рода режущей травы высокой дороги, еще были две семьи островян. Встретили хорошо — накормили вареной рыбой, жадно расспрашивали, охали и прицокивали языками. Беременных женщин пригласили в свои жилища. Кроме того, уже было настроено достаточно шалашей — от других беженцев-побережников остались, которые раньше приплыли и уже уплыли. Это обеспокоило Шкелса:
— Нас здесь мало. Разбойники могут решиться и напасть на селение.
— Они совсем дураки? — удивился местный клинный — главный человек в селении. — И откуда они знают, что вы здесь? Никто, кроме наших, в море не появлялся.
— Они очень ловко перехватили нас ночью, как будто знали, где мы будем проходить. Значит, знали, куда идем. А раз им хватило глупости погнаться за «Серым ужом», то могут и сюда нагрянуть. Если узнают, что здесь мало бойцов, то могут.
— Это где мало бойцов? — спокойно возмутился какой-то огородник.
Остальные тоже не верили, что разбойники решатся напасть. На всякий случай стражу выставили, а сами веселились — костры, песни, потешные бои. Много рыбы — подавали ее сырой с какими-то острыми приправами. Побережники и островяне пришли в восторг, а Панх ужаснулся, что придется едва ли не еще живое есть. Мало того, местные и беженцы с удовольствием ели вареных креветок — это вроде тараканов, только морские. Но особо для Панха испекли несколько кусков рыбы на углях.
Он поддался общему веселью — наелся, выпил вина, потанцевал. Пробовал бороться, но у побережников своя борьба, рыбацкая — не маслом обмазанными, а наоборот в одеже из грубой ткани. И подсечки разрешены.
Пошептался с бойкой островянкой, уговорились встретиться вечерком на другой стороне бухты, а то в селении совсем негде уединиться.
Пришел Панх в условленное место, цветочков каких-то нарвал, сидит, ждет. Как донеслись крики и свист, думал, что это веселье продолжается, выглянуть догадался только, когда все стихло. И увидел, как в бухту медленно входят два корабля. На парусах — разбойничьи знаки и названия знаменитые. «Коршун» и «Белый червь» — суда того самого вожака Дониса, про жестокость и дерзость которого аж до Холодной Степи слухи доходят.
А в селении пусто, попрятались все. Панх и сам перепугался и бросился бежать. Петлял в каких-то камнях, порвал рубаху колючками, выскочил к морю — остров же, не сбежишь отсюда пешком. Затаился в кустах. Еще и нож потерял, только ножны пустые остались.
Так и сидел на холодной земле всю ночь. И высовываться было страшно, и неизвестность пугала еще как. Несколько раз засыпал и просыпался в испуге от шелеста ветра.
Однако когда донесся отчаянный и злой женский крик, Панх не выдержал, схватил в одну руку камень, в другую горсть земли и рванулся выручать. Боялся до дрожи, но остановиться не мог.