- Может и хватит. Куда нам спешить?
Он сел рядом и обнял ее.
- Малыш, я так скучал по тебе…
Он потрепал ее волосы, поцеловал в макушку.
- Родь, не говори этого…- она отстранилась.
- Лапуль, почему? – он взглянул на нее. - Разве теперь что-то еще имеет значение?
- Признайся, ты ведь не терпел все семь месяцев, - Дина поразилась спокойствию собственного тона, - и на фестах тебе точно не до скуки было.
Какое-то время он удивленно молчал, но быстро включился. Отрицал, пытался переубедить, но Динка не давала ему времени опомниться:
- И все бы ничего, знаешь… я сама еще года два назад считала, что мужчина – существо полигамное и даже супружеская измена – дело почти нормальное. А потом вообще перестала об этом задумываться. О любви, об отношениях, а уж тем более о замужестве, о семье… теперь все иначе.
- Дин…
- Родь, не в том дело, что я качаю права, вламываюсь в твой мир со своим уставом, - она отодвинулась от него, - если уж на то пошло, ты сам решил измениться. А что до меня… я долгое время сама себя не могла понять и ответить на вопрос, чем я могла тебя пленить. Мне в голову не приходило считать тебя своим и ревновать, подозревать… я в глубине души знала, что между нами кто-то есть.
- Это бывшая жена и дочь?
- Нет, - Дина скривилась, будто ощущала физическую боль, - это лишь индикатор того, что не смогу больше доверять тебе.
- Дин, мы это уже обсудили, - в его голосе раздражение, - я уже извинился и кажется, все решено.
Она потянулась к бутылке, и Родион ее не остановил.
- Но осадок остался.
- Малыш, ну что ты себе понакрутила? Кто-то тебе что-то наговорил? Кого ты слушаешь? Знаешь же, сколько доброжелателей у счастливых влюбленных, ты же умница! Но доверчивая, как ребенок. Нельзя так…
- Родь, я не настолько наивная и все прекрасно понимаю, - ее голос дрогнул, - никто мне ничего не говорил. Я сама узнала.
Она встала, взяла со стола несколько листов и протянула Родиону. Распечатки на цветном принтере. Дина не пожалела краски даже на фотографии. Родион долго молчал, изучая их. Дина допила вторую бутылку. Почти дежавю: пять лет назад они так сидели с Яной на полу в Дининой комнате, пили алкогольные коктейли и закусывали рисом с курицей. Потом, захмелев, играли песни «Крематория» на папиной гитаре, одним аккордом, щипком. И было так хорошо, так бешено весело! Также рушилась старая жизнь, но разница в том, что была надежда на лучшее. Конечно, они поступят в институты, создадут лучшую рок-группу всех времен и народов, встретят своих принцев вместе с конями. С самого детства нас учат не жить, а метаться от цели к цели мелкими перебежками. После института в идеале – работа, потом семья. О том, что можешь за эти пять лет или за одно мгновение лишиться главного – надежды на лучшее – никто не говорил…
Слезы катились по Дининым разрумянившимся от алкоголя щекам. Родион по-прежнему молчал, да и что тут скажешь? Это не я, это тебе приснилось? Он все понимал. О том, что ему невозможно доверять. О том, каким он будет мужем и отцом, если так легко вычеркнул из жизни первую семью, совмещал Дину с московской подругой и изменил ей с первой встречной на фестивале. Она знала, что он понял. Даже говорить не надо - он прочел все в ее зашореных слезами глазах, в болезненной полуулыбке, в колючей отстраненности.
- Ночевать я все равно останусь – от меня разит, как от пивной бочки, - он отложил распечатки на кровать.
- Конечно, - всхлипнула Динка, - в зале кресло-кровать, вполне удобное.
2.
Утром он, понурый и опустошенный, уехал, а она попросила его больше не звонить. Ночью Дина, шатаясь и ничего не видя от слез и алкоголя, разобрала узкое кресло-кровать в зале, принесла из кладовки матрас и подушку с одеялом и ушла в свою комнату. На дверях только ручки, но не замки.
Он долго не мог заснуть, гоняя в голове тяжелые мысли. Знал, что и Дина не спит – после выпитого ей никогда не спалось вопреки расхожему мнению. Родион встал и, бесшумно пробежав коридор, открыл дверь другой комнаты. Даже если не спит, она, конечно, не повернется на едва уловимый звук. Наверняка она вообще не хотела его видеть. Теперь только понял, почему она с такой неохотой ответила на его приветственный поцелуй.