- Знаешь, всех в этом мире можно понять.
Родион заключил, что и у Динки с семьей назрело непонимание и разобщение, которое, вероятно, подогревала Лерина ревность.
- Ладно, пора мне типа домой, - пробормотала Дина, зевнув, - спасибо за прекрасный вечер. Прости за пьяный бред и бремя страстей человеческих…
Она пошатнулась, выйдя из машины, и Родион счел за благо проводить ее до двери. На лавке у подъезда сидела шумная молодежь, в самом подъезде подпирали стенки подвыпившие дядьки, пахло кошками, а свет начинался только на третьем этаже.
- Даже подумать страшно, что я мог тебя одну отпустить, - волоча Динку по лестнице, прошипел Родька.
- Ой, да ладно тебе! Я щас и сама не лучше! Снесу авторитетом. Да и вообще привыкла – у нас на первом этаже самогонный притон, сюда не зарастет народная тропа.
Она снова зевнула, крепче оперлась на его руку, мотая головой, чтобы не заснуть.
- И за коньяк спасибо, хороший, если я что-то в этом понимаю.
- Надеюсь, утром тебе не будет хуже.
- Об этом я как-то не подумала… а, хрен с ним! Чем хуже, тем лучше! Иногда я так себя люблю, что сдохнуть хочется.
- И всякий раз, когда будешь думать такое, вспоминай, что есть в этом городе кто-то, кому ты очень дорога. Договорились?
- Спасибо, - Динка разлепила веки и, посмотрев в Родькины глаза, обняла его. Так они обнимались с Яной и Ксюшей при приветствии и прощании, выражая радость встречи и благодарность за проведенное вместе время. Родион с удовольствием ответил.
СКАЗКИ
Родион как-то поинтересовался, не пробовала ли Дина пристроить свое творчество. Он бы не удивился, услышав отрицательный ответ – она настолько лишена честолюбия, что в это с трудом верилось. До знакомства с ней он был твердо уверен, что таких людей не бывает – они либо перемолоты колесом истории, либо изначальны были героями сказок.
Однако ответ на вопрос не был ни отрицательным, ни положительным. В газете, где Динка проходит практику, есть творческая колонка – туда Динка пыталась протащить свои «почеркушки». Редакторы, ознакомившись с ними, признали, что написано талантливо, но для широкого круга читателей не подходят. Вот если что-нибудь о любви… счастливой, разумеется! История интересного знакомства и его положительный результат. Все это было в «Спирали», но, во-первых, ее объемы зашкаливали газету, во вторых кроме интересного знакомства и положительного результата в Дининой сказке было много боли и горечи, которая положительный результат почти съедает.
Позапрошлым летом Динин отец поехал в Анапу со старыми друзьями. Разумеется, зашел разговор о детях. Папа не мог не похвастаться творческим потенциалом дочери - в его понимании порыв достоин уважения. Друг отца, знавший Дину с детства – дядя Саша – предложил показать ее творчество знакомому издателю. Вернувшись из Анапы, отец сообщил об этом Дине. Ее эта весть почти не взволновала. Она отобрала листов десять стихов – по ее мнению лучших – и отдала папе. Он отвез дяде Саше, а тот, в свою очередь, передал издателю по фамилии Серебров.
Как-то, идя из своей комнаты на кухню, Дина услышала разговор родителей:
- Сначала вообще ничего не понял – набор слов!
- Но она-то понимает, для нее это важно, - осторожно ответила мама.
- Только после десятого прочтения что-то начинает доходить.
Открыто дочери он сказал следующее: никогда не догадаешься, что это писала девятнадцатилетняя девушка. Серебров впал в транс и как водится, посоветовал переставить слова, чтобы рифма была отчетливее и проч. От него же приплыли два сборника стихов местно чтимых поэтов: Кудрявцева и Карташова. Первый преподавал искусствоведение в Динином институте, о чем она случайно узнала от сокурсников, а второй - отец ее одногруппницы. Кудрявцев был известен своей женой, читавшей курс по выбору. Стихи простенькие, книжка похожа на сотни, напечатанных в институте брошюр. С портрета на Динку смотрел сытый, довольный собой мужчина с тремя подбородками, которому ни за что не дашь тридцати пяти. Однако стоило Динке принести сборник в универ, сокурсники перехватили поэзию с неожиданным рвением и даже зачитывали на семинаре. Дина ошарашено молчала. Значит, вот какие стихи популярны в народе: «в платье что толку – позволь, уберу?» Сборник ей вернули помятый и засаленный.