Она не хотела расспрашивать его о понравившихся эпизодах. Порой ей казалось, что Родион отключался, выпадая в свои мысли и вновь прокручивая воспоминания. Наверняка, полспектакля прослушал. Ей же было хорошо просто лежать на ковре перед телевизором, потягивать чаек и слушать красивые, прочувствованные монологи о знакомых и незнакомых состояниях.
Долго же Динка не поддавалась на провокацию! Долго сидела вечерами в вонючем гараже и мирилась с неизбежностью возвращения домой. Иногда они сидели в комнате, на кухне, но разве это сравнимо с таким спокойствием и уединением, когда впереди целая ночь и некуда спешить! Пустой дом, они одни, за окном воет ветер и падает снег. Здесь никто не потревожит. И это немного пугает.
Спали они в одной кровати. Для обоих это ново, но для каждого по-разному. Легли в два часа ночи. Для Динки еще слишком рано, поэтому она долго не могла заснуть, но мучить Родьку посиделками до утра или оставить его одного, перебравшись в другую комнату с чтением, она не могла. Однако и Родион долго не спал, хотя в голове шумело от вина. Он прижимал к себе Дину, слушал ветер, и стук ветки в стекло. В комнате непроглядно темно, хотя шторы раздувало. Давно надо поставить пластиковые окна, со старыми одни проблемы.
- Душно как-то… - Дина заворочалась, скидывая Родькину руку.
- Разве? Мне наоборот холодно. Сними футболку.
- Еще чего!
- А что? не волнуйся, малыш, я буду хорошо себя вести.
«А если я буду плохо?» - подумала Динка, но вслух только хмыкнула.
- Нет, правда. Все у нас будет хорошо и правильно. До свадьбы ни-ни.
Господи, помилуй! Свадьба? Дину так пришибло этим словом, что она сама не заметила, как стянула футболку и бросила ее у кровати. Приземлившись на подушку осторожно, будто стала вдруг стеклянной, она все еще слышала в голове отзвуки этой страшной лексемы. Неужто все так серьезно? Неужели кому-то удалось ее заарканить? Ей всего двадцать один год! Свадьба какая-то… может, он пошутил? Но если вдуматься, другого выхода нет – только разбежаться со временем.
За этими мыслями Динка и заснула, отключившись от горячих объятий и опасной близости любимого человека и не менее опасного уединения пустого дома.
2.
Дина проснулась одна, в половине первого. Вот ужас! Она даже не слышала, как Родион уходил! Вообще ничего не слышала, а ведь хотела проснуться вместе с ним и уехать домой. Хотя, что там делать в такую рань? Мама, конечно, просыпается без чего-то восемь, комната освободится, но поспать не получится, ибо все начнут шуметь. Наверное, так даже лучше. И все-таки, свинство, конечно. Что он ел на завтрак? Оставшиеся с вечера макароны?
Посидев какое-то время в кровати, Динка передумала торопиться и легла опять. За время практики она так расслабилась, что вставала рано лишь когда нужно было в редакцию, а это раз в неделю к одиннадцати, в остальные же дни – не раньше часа. Вот и привыкла ночами колобродить, пока в квартире тишина, а спать днем, что, как ни странно, получалось. В молодости это хорошо получается хоть на минном поле.
И все-таки поваляться со вкусом, никуда не торопясь, ничему не раздражаясь, удавалось редко. Да еще в совершенно пустом, незнакомом и тихом доме! Динка не успела толком рассмотреть его.
Зевая и потягиваясь, она опять села в кровати и стала шарить по полу в поисках футболки. В теплые джинсы влезать мучительно не хотелось, но другой одежды не было.
Дина выползла на кухню и обнаружила в холодильнике остатки макарон и овощного салата. Выходит, Родька вообще ничего не ел, все ей оставил. Сейчас она сварит себе кофе и посмотрит на двор в окошко, пока будет пить и просыпаться. Последнее удавалось нелегко: реальность виделась как во сне, все казалось болезненно настоящим, подчеркнутым, но в то же время – неживым. Не выспалась она, хотя спала часов девять. Спала крепко и беспробудно, спокойно и сладко. Никакие мысли не мучили, дурацкие сны не городились. Видимо, усталость накопилась за последнее время, хоть ранние подъемы стали редкими. Но хуже всего – рваный ритм.