- Вы, мужики, как хорошее вино, с годами только лучше, - говорила жена Андрэ, - а женщина хороша свежей.
- Что ж ты такая циничная! – укорял ее Андрэ. Он и в сорок будет как мальчишка – худой, высокий, похожий на пантеру.
Родион помнил отца в тридцать пять – жилистого, рельефного, сильного. Даже на шее не было ни намека на «самцовый жир». Быть может, именно молодая девушка подстегнет следить за собой?
После седьмого урока в кабинете возникла Алина Прохорова.
- Родион Евгеньевич, можно сегодня ответить две темы? – без всяких предисловий, по-деловому.
- Можно. У меня еще один урок, а потом я тебя жду.
- Хорошо! – она попыталась улыбнуться как можно обворожительнее. – Пока повторю.
Алина его всегда немного раздражала своей шумливостью. Она громко говорила, громко смеялась, требовала к себе внимания, капризничала, когда не получала его, куксилась, дулась, отвлекала других ребят. Жаловалась, что ей не видно с доски. Для отказа отвечать находились тысячи причин: то олимпиада, то спартакиада, то электричество, то гости, то другие уроки. Родион однажды вскользь заметил, что ее поведение не слишком характерно для будущего медалиста – говорят, они ребята серьезные, взрослые и трудолюбивые. Алина тогда промолчала, и Родион не ведал, затаила она обиду или просто не нашлась с ответом.
Алина невысокая, черноволосая, смуглая, любит готику, как ей казалось. Что ж, всем нам было пятнадцать и все мы с чего-то начинали. Родион с удивлением отметил, что его больше не тянуло на тяжелую музыку. Раньше она выражала наболевшие эмоции, но, видимо, с возрастом становишься спокойнее и прикипаешь к блюзу, русскому року или старичкам вроде Стинга. Алинино поведение с готичностью никак не вязалось. Она появилась шумно, стремительно, бойко.
- С чего начать? – улыбаясь, она села за первую парту, бросив на нее рюкзак.
- С чего хочешь. От перемены мест слагаемых, как говорится…
Алина сумбурно рассказала параграф. У доски и при всем классе она так никогда не отвечала. Родион смотрел на нее исподлобья и для устрашения тыкал ручкой в журнал.
- Ладно, что еще расскажешь? – вздохнул он, устав за день от вызубренных ответов.
- Это пока все.
- Ты же сказала, две темы?
- Ну… я не успела. Знаете сколько уроков задают, не продохнуть! Выпускной класс!
- Знаю. Однако у тебя было время повторить – сама же говорила, никто ни за что не тянул. Завтра придешь остальное отвечать?
- Конечно! А это как, нормально?
- Не очень. Между нами, не «пять». Но мы люди подневольные.
Хорошо бы она ребятам не распространялась о своих успехах. Но просить ее об этом Родион посчитал унизительным.
- Ой, спасибо! - Она вскочила, схватила рюкзак, и ловко переставляя ножки на каблучках, процокала к двери. Короткая юбка, елейная улыбка, неумелые кокетства Родиона и забавили, и возмущали. Далеко пойдет на таких ножках. Динку в двадцать один не заставишь подобные кренделя выписывать, так улыбаться и попрошайничать. Странно, однако… он думал о ней то как о взрослой, то его тянуло сравнить ее со школьницами. В роли учительницы он Динку не представлял – даже в цивильном наряде. Она бы не справилась с этими обалдуями. Они бы ее довели. Родион с трудом верил, что Дина может повысить голос или треснуть кулаком по столу.
Избавившись от одной ученицы, Родион почувствовал облегчение, будто выгнал весь класс. Половина третьего. Теперь можно и позвонить.