- А я тебя жду, - отозвалась бодрым голосом Дина.
- Где?
- Во дворе. Выходи, увидишь!
Вчерашний снег начал таять под нудным дождем. Дина стояла на крыльце под навесом. Никогда она не брала с собой зонта. Говорила, не любит – ветром из рук вырывает, а как намокнет - вообще противный, и деть его некуда. Не любила перчаток - в них неудобно регулировать громкость плеера. Шарфы путали провода.
Родион обнял девушку, и они вместе пошли к машине.
- Глупый вопрос, как прошел день? – она пристегнулась и сняла шапку.
- Не спрашивай! Я смотрю, ты сегодня в настроении?
- Просто рада тебя видеть. Соскучилась.
Он выкатил со школьного двора и включил музыку. Динкин диск со сборной солянкой из Crematory, Wasp, Within Temptation, Theatre of Tragedy и каким-то боком затесавшимися туда Келли Кларксон и «Рэймон».
На следующей неделе ей предстояло вернуться в институт, и это событие не вызывало радости. Вообще, с третьего курса радость заключалась в том, что учеба когда-нибудь закончится. Насколько Родион знал, планов она не строила - все равно жизнь оборачивается не так, как рассчитывал. Еще полгода назад Дина и помыслить не могла, что сестра вернется.
Май выдался необычайно жарким. Дина висела в гамаке у себя на балконе, закрыв дверь и включив музыку, чтобы не слышать шума за переделами комнаты, но учиться не получалось. Когда подобралась сессия, к первому экзамену она кое-как подготовилась, сидя на балконе, гоняя фоном инструментальные композиции. Как ни странно, сдала на «отлично» благодаря общей эрудиции и внезапно проснувшемуся красноречию. А потом ушла к бабушке, которая жила в двухкомнатной квартире. Пока Дина сдавала сессию, бабушка пыталась ей не мешать. Бабушку стал раздражать ее ночной образ жизни, кроссовки, микроволновка… разрешить конфликты не было возможности из-за бабушкиной забывчивости. В августе Дина вернулась домой. В сентябре почти с удовольствием явилась в институт, а в октябре с безразличием ушла на практику.
- А сейчас пожить у бабушки не хочешь? – осведомился Родион, не отрывая взгляда от дороги.
- Скорее нет, чем да.
- Кроме склероза и глухоты она ничем не болеет?
- Язвой желудка – после блокады. А так нет – ей уже восемьдесят три. Года три назад печально констатировала, что силы уходят.
- Вот это поколение! Тут в тридцать уходят – внимание не обращаешь уже…
- Да и в двадцать не обращаешь! Хотя, надо с этим что-то делать…
- Подкрепиться.
Заняв столик в углу пиццерии, они сделали заказ и на какое-то время замолчали.
Родион в Динины годы был другим. Ему нравилось, что она такая домашняя, от всего прикрытая, за отцом как за каменной стеной, выросшая в бескомпромиссном патриархате. Но порой он спрашивал себя: почему дина лишена здоровых амбиций? Ведь не похоже, что она живет по принципу главное – удачно выйти замуж. Но о будущем она совершенно не думает. Ни о карьере, ни об отдельном жилье, хотя необходимость назрела. Творческие люди в чем-то очень инертны и наплевательски относятся к тому, что двигает другими. Быть может причина в этом? Или случилось нечто такое, что отбило у нее охоту планировать и загадывать? Если бы не появился Родион, как бы она мирилась с этой ситуацией в семье7 закрывалась в своей комнате и мучилась больным желудком и дальше? Или поискала бы работу, продавала бы свои статьи передовым изданиям, сняла бы квартиру с кем-то из сокурсниц? Надо будет спросить у нее, попозже.
- А сколько пришлось бы объяснять бабушке про тебя! Даже подумать страшно, - вздохнула Динка, - терпения и связок не хватает ни на что, прости Господи.
Она шумно выдохнула и откинулась на спинку рыжего диванчика.
- Перебирайся ко мне, - Родион предлагал это не раз, но всегда слышал один ответ.
На этот раз он его не услышал: Дина так тяжело вздохнула и состроила такую гримасу, будто ей предложили выпить касторки.
- Солнц, давай не будем об этом.
- Не понимаю, почему? Что я не так сделал?
- Все так, просто ведь и я не каменная.
Принесли заказ.
- Мне кажется, дело не в этом, - Родион принялся разделывать пиццу, - дело в том, что ты мне не доверяешь и не воспринимаешь наши отношения всерьез. Я до сих пор не пойму кто я для тебя.